-- Не вижу. Темно, да и отъ берега тѣнь.
-- Куда плыветъ?
-- Сюда плыветъ. Ахъ, вотъ вышла изъ тѣни. Теперь видно! Слава Господу Богу! Двѣнадцать свѣчей поставлю въ Квебекскомъ соборѣ, если доживу до будущаго лѣта!
-- Да что же тамъ такое?-- съ нетерпѣніемъ закричалъ де-ла-Ну.
-- Челнокъ то не ирокезскій. Въ немъ всего одинъ человѣкъ. Это -- канадецъ.
-- Канадецъ! -- воскликнулъ дю-Лютъ, подскочивъ къ окну.-- Кто же, кромѣ безумнаго, отважится сюда одинъ? Ахъ, да теперь и я вижу. Онъ держится вдали отъ берега, чтобы избѣжать ихъ огня. Вотъ онъ среди рѣки и поворачиваетъ къ намъ. Честное слово, этотъ святой отецъ не въ первый разъ держитъ весло въ рукахъ!
-- Это -- іезуитъ,-- сказалъ кто-то, вытягивая шею.-- Они всегда тамъ, гдѣ опаснѣе.
-- Нѣтъ, я вижу его капюшонъ,-- отвѣтилъ другой.-- Это -- францисканскій монахъ.
Минуту спустя, лодка зашуршала по песку, дверь открылась, и вошелъ человѣкъ въ длинномъ коричневомъ платьѣ францисканцевъ. Онъ быстро бросилъ взглядъ вокругъ, и затѣмъ, подойдя къ де-Катина, положилъ на плечо ему руку.
-- Такъ! вы не ушли отъ меня,-- сказалъ онъ.-- Я поймалъ дурное сѣмя, прежде чѣмъ оно успѣло пустить корни.