Онъ взглянулъ по указанному направленію, но сначала не увидалъ ничего. Вѣтеръ все еще дулъ имъ въ спину, и море казалось густого темнозеленаго цвѣта, съ бѣловатыми гребнями на болѣе крупныхъ волнахъ. Время отъ времени вѣтеръ подхватывалъ эти пѣнистые гребни, и на палубѣ слышался плескъ, а на губахъ и въ глазахъ ощущались соленый вкусъ и щипанье. Вдругъ, на его глазахъ, что-то черное поднялось на вершину одной волны и затѣмъ провалилось по другую ея сторону. Это было такъ далеко, что разсмотрѣть казалось невозможно; но нашелся человѣкъ съ болѣе острымъ зрѣніемъ. Амосъ Гринъ видѣлъ, какъ дѣвушка указала вдаль, и разглядѣлъ предметъ, привлекшій ея вниманіе.
-- Капитанъ Ефраимъ! -- крикнулъ онъ.-- За бортомъ лодка!
Морякъ изъ Новой Англіи вооружился своею трубою, оперевши ее на поручни.
-- Да, это лодка,-- сказалъ онъ,-- только пустая. Можетъ быть, ее снесло съ корабля или оторвало отъ берега. Держите-ка на нее, м-ръ Томлинсонъ, мнѣ какъ разъ теперь нужна лодка.
Полминуты спустя Золотой Жезлъ сдѣлалъ поворотъ и быстро понесся по направленію къ черному пятну, которое все плясало и скакало на волнахъ. Приближаясь, они увидѣли что-то, торчавшее черезъ край.
-- Это человѣчья голова! -- сказалъ Амосъ Гринъ. Суровое лицо Ефраима Саваджа стало еще суровѣе. -- Это человѣчья нога, сказалъ онъ. -- Я думаю, дѣвицу лучше убрать въ каюту.
Среди торжественнаго молчанія, они подплыли къ одинокому судну, выкинувшему такой зловѣщій сигналъ. За десять ярдовъ {Ярдъ -- 3 фута.} до лодки подтянули назадъ переднюю рею, и они смогли взглянуть внизъ, на ея ужасныхъ пассажировъ.
Это была скорлупка не длинѣе двухъ саженъ, страшно широкая по такой длинѣ и настолько плоскодонная, что совсѣмъ не годилась для моря. Подъ лавками лежали три человѣка: мужчина въ одеждѣ зажиточнаго ремесленника, женщина того-же сословія и маленькое дитя, не старше года. Лодка до половины была полна водой; женщина съ ребенкомъ лежали лицами внизъ, такъ что свѣтлыя кудри младенца и темныя косы матери болтались въ водѣ, точно водоросли. Мужчина лежалъ съ лицомъ, обращеннымъ къ небу; подбородокъ его торчалъ вверхъ, закатившіеся глаза показывали бѣлки, кожа была аспиднаго цвѣта, а въ широко открытомъ рту виднѣлся изсохшій, сморщенный языкъ, похожій на увядшій листъ. На носу, весь скорчившись и зажавъ въ рукѣ единственное весло, полусидѣлъ очень малорослый человѣкъ въ черной одеждѣ; на лицѣ его лежала раскрытая книга, а одна нога, очевидно, окоченѣлая, торчала кверху, застрявши пяткою въ уключинѣ. Въ такомъ видѣ эта странная компанія носилась по длиннымъ зеленымъ валамъ Атлантическаго океана.
Съ Золотого Жезла спустили лодку, и вскорѣ несчастныхъ подняли на палубу. У нихъ не нашлось ни крошки ѣды, ни капли воды, вообще, ничего, кромѣ одного весла и открытой библіи, которую сняли съ лица малорослаго человѣка. Мужчина, женщина и дитя умерли, повидимому, уже сутки тому назадъ; поэтому, прочитавши краткія молитвы, употребительныя въ такихъ случаяхъ, ихъ погребли въ морѣ, спустивши съ корабля. Малорослый человѣкъ тоже сначала казался мертвымъ; но потомъ Амосъ примѣтилъ въ немъ слабое трепетаніе сердца, и часовое стеклышко, которое онъ поднесъ къ его рту, едва-едва затуманилось. Его завернули въ сухое одѣяло, положили у мачты, и подшкиперъ сталъ вливать ему въ ротъ по нѣскольку капель рома каждыя пять минутъ, ожидая, чтобы таившаяся въ немъ слабая искра жизни вспыхнула ярче. Между тѣмъ, Ефраимъ Саваджъ приказалъ вывести наверхъ обоихъ плѣнниковъ, которыхъ захлопнулъ, въ люкъ въ Гонфлерѣ. Они имѣли очень глупый видъ, шурясь и мигая на солнцѣ, котораго такъ давно не видали.
-- Мнѣ очень жаль, капитанъ,-- сказалъ морякъ,-- но, видите-ли, приходилось либо васъ взять съ собою, либо самимъ остаться съ вами. А меня давно ждутъ въ Бостонѣ и, право, мнѣ невозможно было оставаться.