-- Они больше не полѣзутъ,-- съ увѣренностью сказалъ дю-Лютъ.-- Мы ихъ проучили, какъ слѣдуетъ.
-- Они подожгутъ домъ.
-- Что тамѣ жечь?-- сказалъ дворецкій.-- Все -- камень, и лѣстницы, и стѣны, кромѣ нѣсколькихъ балокъ. Это не деревенская изба.
-- Тише! -- вскричалъ Амосъ Гринъ и поднялъ руку. Завыванія прекратились, и слышались тяжелые удары молота по дереву.
-- Что это можетъ быть?
-- Какая нибудь новая дьявольщина, безъ сомнѣнія. -- Къ величайшему моему сожалѣнію, господа,-- замѣтилъ старый дворянинъ со свойственною ему придворною учтивостью,-- я долженъ сказать, что, по моему мнѣнію, они взяли примѣръ съ нашего молодого друга и выколачиваютъ днища у пороховыхъ бочекъ въ складѣ.
Дю-Лютъ покачалъ головой при этихъ словахъ.-- Краснокожіе никогда не потратятъ столько пороха,-- сказалъ онъ.-- Они слишкомъ дорожатъ имъ. Ахъ, послушайте!
Вой и визгъ возобновились, но стали болѣе дикими, пронзительными, безумными и смѣшались съ отрывками пѣсенъ и взрывами хохота.
-- Да это они вскрыли бочки съ водкой! -- вскричалъ дю-Лютъ:-- Они и раньше были злобны, а теперь станутъ хуже чертей.
Въ это время раздался новый залпъ дикихъ воплей, и послышался голосъ, молящій о пощадѣ. Оставшіеся въ живыхъ съ ужасомъ взглянули другъ на друга. Снизу поднимался удушливый запахъ жженаго мяса. и все тотъ же голосъ кричалъ и молилъ. Затѣмъ онъ медленно сталъ замирать и, наконецъ, умолкъ навѣкъ.