-- Так почему же вы желаете оскорбить меня?
-- Филипп!
-- Да, государь, повторяю -- оскорбить. Мы королевской крови, как и наши жены. Вы женились на испанской принцессе, я -- на баварской. Это было снисхождение, но я все-таки обвенчался с ней. Моя первая жена была английская принцесса. Как можем мы принять в нашу семью, вступавшую в такие союзы, женщину, вдову горбуна-поэта, сочинителя пасквилей, имя которого стало притчей в языцех всей Европы!
Король в изумлении смотрел на брата, но при этих словах удивление сменилось гневом.
-- Клянусь честью! -- крикнул он. -- Клянусь честью, я только что говорил, что вы превосходный брат, но боюсь, что заключение мое было немножко преждевременным. Итак, вы осмеливаетесь идти против дамы, избранной мною в жены?
-- Да, государь.
-- А на каком основании?
-- По праву семейной чести. Ваше Величество, настолько же касающейся меня, как и вас.
-- Неужели же вы до сих пор не научились, что в этом государстве я -- единственный источник чести и что всякий, кого почту я, тем самым становится достойным уважения? Если бы я взял нищую с улицы Пуассоньер, то и тогда смог бы поставить ее на такую высоту, что самые знатные вельможи должны были бы преклониться перед нею. Разве вы этого не знаете?
-- Нет, не знаю! -- прокричал брат короля с упрямством слабого человека, выведенного из себя. -- Я считаю это оскорблением мне и моей жене.