Г-н де Вивонн искусно устроил засаду. В карете с шайкой отчаянных головорезов он выехал из дворца получасом раньше гонцов короля и с помощью золотых монет, данных ему щедрой сестрой, принял меры, чтобы де Катина и Грин не могли скакать быстро. Достигнув разветвления дороги, он приказал кучеру проехать еще немного вперед и привязать к изгороди лошадей. Потом поставил одного из своих сообщников сторожить главную дорогу и сигнализировать огнем о приближении королевских посланных.
Толстой веревкой перетянул дорогу на высоте семнадцати дюймов от земли и привязал одним концом за ствол дерева, стоявшего у одного края; другой же конец привязал к дереву на противоположной стороне. Всадникам трудно было разглядеть веревку, находившуюся на самом закруглении дороги, и благодаря этому лошади их, запнувшись, тяжело рухнули наземь, увлекая за собою и седоков. Моментально дюжина негодяев, прятавшихся в тени деревьев, бросилась на упавших со шпагами в руках. Но жертвы лежали неподвижно. Де Катина тяжело дышал, одна нога его была придавлена головой лошади; кровь текла тонкой струей по бледному лицу и сочилась капля за каплей, падая на серебряные эполеты. Амос Грин не был ранен, но испорченная подпруга лопнула, и он, вылетев из седла, грохнулся на жесткую дорогу с такой силой, что теперь лежал, не подавая признаков жизни.
-- Плохо дело, майор Депар, -- сказал де Вивонн стоявшему возле него человеку. -- Мне кажется, оба готовы.
-- Ну, ну! Клянусь, в наше время люди не умирали так быстро, -- ответил тот наклоняясь, причем свет фонаря упал на его свирепое лицо, обрамленное седыми волосами. -- Я летал с лошади тысячи раз, и за исключением сломанных двух костей ничего дурного со мной не случилось. Ткните-ка шпагой лошадей под третье ребро, Делатуш, они уж все равно никуда не годятся.
Два последних предсмертных вздоха -- и поднятые кверху шеи лошадей ударились оземь; страдания животных окончились.
-- Где Латур? -- спросил г-н де Вивонн. -- Ахилл Латур изучал медицину в Монпелье. Где он?
-- Здесь, мсье. Без хвастовства я так же ловко владею ланцетом, как и шпагой. Плохой выдался денек для больных, когда я впервые напялил на себя мундир и перевязь. Которого прикажете осмотреть?
-- Вон, что лежит на дороге. Латур нагнулся над Амосом Грином.
-- Этому капут, -- промолвил он. -- Я сужу по хрипу в дыхании.
-- А что за причина?