-- Возмутительно.
-- А что она пишет о коленях. Можно подумать, что я уже старик!
-- Стыд! Но, Ваше Величество, умоляю вас вспомнить, что философия должна помочь вам смягчить свой гнев. Юность всегда бывает пылкой и болтает Не то, что думает. Забудьте об этом.
-- Вы говорите глупости, Лувуа. Любимое дитя восстает против отца, а вы советуете мне не думать об этом. Ах, еще один лишний урок королю: менее всего доверять людям, даже близким ему по крови. А это чей почерк? Почтенного кардинала де Бильона? Можно потерять веру в родных, но уж этот-то святой отец любит меня не потому только, что обязан мне своим положением, нет, он чтит и любит тех, кого Бог поставил над ним. Я прочту вам его письмо, Лувуа, в доказательство того, что верность и благодарность еще существуют во Франции. "Дорогой принц де ла Рот..." Ах, вот кому он пишет... "В момент вашего отъезда я дал вам обещание извещать вас время от времени о том, как идут дела при дворе; ведь вы советовались со мной, привозить ли туда вашу дочь в надежде, что она, быть может, обратит на себя внимание короля". Что? Что тут такое, Лувуа? Что это за мерзость? "Вкус султана все ухудшается. По крайней мере де Фонтанж была самой очаровательной женщиной Франции, хотя, между нами говоря, цвет волос ее был слишком красноватого оттенка -- это превосходный цвет для кардинальской мантии, мой милый герцог, но для дамских волос допустим только золотистый оттенок. В свое время Монтеспань была также далеко не дурна собой, но теперь, представьте себе, он связался со вдовой старше себя, женщиной, даже не старающейся делать себя более привлекательной. Эта старая ханжа с утра до ночи или стоит на коленях перед аналоем, или сидит за пяльцами. Говорят, декабрь и май составляют плохой союз, но, по моему мнению, два ноября еще хуже". Лувуа, Лувуа! Я не могу дальше. Есть у вас "Lettre de cachet"?
-- Вот, Баше Величество. -- Для Бастилии?
-- Нет, для Венсенской тюрьмы.
-- Очень хорошо. Проставьте имя этого негодяя, Лувуа. Прикажите арестовать его сегодня же вечером и отвезти в его собственной коляске. Бесстыдный, неблагодарный негодяй, сквернослов. Зачем вы принесли эти письма, Лувуа? О, зачем пошли навстречу моей безумной прихоти? Боже мой, на свете нет ни правды, ни чести, ни верности.
Он в порыве гнева и разочарования топал ногами, потрясая кулаками.
-- Прикажете спрятать остальные? -- поспешно осведомился Лувуа. С момента начала королем чтения он чувствовал себя как на иголках, не зная, что еще за сюрпризы последуют дальше.
-- Положите письма назад, но оставьте мешок.