- Оба?
- Ах! Я забыл про другой. Если около меня только лицемеры, то, может быть, вдали найдутся и честные подданные. Возьмем наудачу одно из писем. От кого это? А, от герцога де Ларошфуко. Он всегда производил на меня впечатление скромного и почтительного молодого человека. Что тут? Дунай... Белград... великий визирь... Ах! -- Людовик вскрикнул, словно получив удар в самое сердце.
-- Что случилось, Ваше Величество? -- произнес министр, приближаясь к королю, выражение лица которого его испугало.
-- Прочь их, прочь, Лувуа! Возьмите прочь! -- кричал король, бросая пачку писем. -- Как бы я желал никогда не видеть их. Не хочу читать. Он посмел насмехаться даже над моей храбростью, мальчишка, качавшийся еще в колыбели, когда я уже сидел в траншеях. "Эта война не понравится королю, -- пишет щенок. -- Тут придется давать сражения, а не вести те милые, спокойные осады сапой, которые так нравятся ему". Клянусь Богом, негодяй ответит головою за эту шутку. Да, Лувуа, дорого обойдется де Ларошфуко эта насмешка. Но возьмите их прочь. Я уже насытился по горло.
Министр принялся укладывать письма обратно в мешок, когда внезапно на одном из них ему бросился в глаза смелый, четкий почерк г-жи де Ментенон. Словно демон шепнул ему, что в его руках оружие против той, одно имя которой наполняло его сердце завистью и ненавистью. Если здесь окажутся какие-либо иронические замечания, то можно даже теперь, в последний час, отвратить от этой ханжи сердце короля. Лувуа был хитрый, пронырливый человек. Он моментально понял значение этого шанса и решил им воспользоваться.
-- А, -- проговорил он, -- вряд ли нужно распечатывать это письмо.
-- Которое, Лувуа? От кого еще?
Министр подсунул ему письмо. Людовик вздрогнул, увидев надпись.
-- Почерк г-жи де Ментенон, -- прерывисто произнес он.
-- Да, письмо к ее племяннику, в Германию.