-- Мое терпение лопнуло, сударыня! -- яростно крикнул король. -- Я покидаю вас, и навсегда.
Но бешенство заставило и ее забыть осторожность и страх. Она загородила ему своей фигурой выходную дверь. Лицо ее горело, глаза метали искры злобы, маленькая ножка в белой атласной туфле неистово топала по ковру.
-- Вы спешите, Ваше Величество? Вероятно, она) уже ожидает вас.
-- Пропустите меня, мадам...
-- Но какое разочарование вчера вечером, не| правда ли, мой бедный король? Ах, какой удар для гувернантки. Боже мой, какой удар. Ни архиепископа, ни бракосочетания. Расстроен весь хитроумный план. Ну разве это не жестоко?
Людовик в недоумении смотрел на ее прекрасное, дышавшее яростью лицо, и внезапно у него в уме мелькнула мысль, что от горя она рехнулась. Какой иначе может быть скрытый смысл этих безумных слов об архиепископе и разочаровании? С его стороны недостойно было бы говорить так жестоко с больной женщиной. Надо успокоить ее, а главное -- уйти.
-- У вас много моих фамильных драгоценностей, -- сказал он, -- прошу вас оставить их себе в знак моей признательности.
Он думал сделать ей приятное и успокоить, но в одно мгновение она была уже у шкафа, где хранились ее сокровища, и стала кидать горстями камни к его ногам. Маленькие красные, желтые и зеленые шарики, звеня и сверкая, раскатились по полу, ударяясь о дубовые плинтусы пола.
-- Они пригодятся для гувернантки, если приедет архиепископ! -- кричала де Монтеспань.
Людовик еще более убедился, что перед ним сумасшедшая. Ему пришла в голову мысль, как лучше подействовать на более мягкую сторону ее натуры. Он быстро подошел к двери, открыл ее и шепотом отдал какое-то приказание. В комнату вошел юноша с длинными золотистыми волосами, падавшими на черный бархатный камзол. Это был младший сын г-жи де Монтеспань -- граф Тулузский.