В продолжение трех недель дул свежий ост или норд-ост, переходивший иногда почти в бурю. "Золотой Жезл" весело несся вперед на всех парусах, и к концу третьей недели Амос и Эфраим Сэведж стали высчитывать часы, оставшиеся до той поры, когда они увидят свою родину. Для старого моряка, привыкшего и к встречам, и к расставанью, это было не так важно, но Амос даже закурил, сидя на мачте, вглядываясь в линию горизонта и надеясь, что его приятель обманулся в расчете и родной берег может показаться каждую минуту. -- Напрасно, мальчик, -- проговорил капитан, кладя ему на плечо свою большую красную руку. -- Тем, кто плавает на кораблях, надо иметь много терпения, и нечего терзаться из-за того, чего нет.
-- А все-таки в воздухе чувствуется уже что-то родное, -- ответил Амос. -- Ветер дует так, как он никогда не дул в чужой стране. Ах, чтоб мне окончательно прийти в себя, надо будет еще прожить месяца три в долинах.
-- Ну, -- отвечал приятель, засовывая за щеку щепотку тринидадского табаку. -- Я плаваю по морю с тех пор, как у меня пробились усы, большей частью в каботаже, ну и по океану, конечно, когда это позволяют кавигйционные законы. За исключением двух лет, что я провел на суше по делу короля Филиппа, когда на счету была каждая пушка на борту, я никогда не бывал далеко от соленой воды н, скажу откровенно, не запомню лучшего плавания, как это.
-- Да, мы летели, словно буйвол от лесного пожара. Но мне очень чудно, как это вы находите дорогу без отметок и следов. Я затруднился бы найти и целую Америку, Эфраим, а не то что Нью-Йоркский Пролив.
-- Я слишком отклонился на север, Амос. Мы были на пятидесятом градусе или около того, с тех пор как увидели мыс Ла-Хог. Завтра, по моему расчету, мы должны увидеть и землю.
-- Ах, только завтра. А что это будет? Гора Пустыни, мыс Код? Длинный остров?
-- Нет, парень, мы на широте Св. Лаврентия и скорее увидим берега Аркадии. При этом ветре мы проплывем на юг еще денек, самое большое -- два. Еще несколько таких прогулок -- и я куплю себе хороший кирпичный дом в северной части Бостона, в Грин-Лэне, и буду смотреть из окон на залив, на уходящие и прибывающие корабли. Так и кончу свою жизнь в мире и в покое.
Целый день Амос Грин, несмотря на уверения приятеля, напрягал зрение в бесплодных поисках земли. Когда стало темнеть, он сошел вниз, в каюту, и достал охотничью куртку, кожаные штиблеты и енотовую шапку. Эта одежда была ему гораздо больше по сердцу, чем тонкое сукно, в которое нарядил его голландский портной в Нью-Йорке. Де Катина тоже переоделся в темное штатское платье и вместе с Аделью хлопотал, собирая вещи старика, ослабевшего настолько, что он был не в состоянии что-либо сам сделать для себя. На баке визжала скрипка, и далеко за полночь хриплые возгласы грубых песен смешивались с рокотом волн и шумом ветра. Так серьезные новоангличане по-своему веселились и радовались возращению на родину.
Штурман должен был стоять на вахте от полуночи до четырех часов утра. Вначале луна сияла ярко, но к утру облака заволокли ее, и "Золотой Жезл" погрузился в один из густых, непроницаемых туманов, встречающихся во всей этой части океана. Он был настолько силен, что с кормы еле можно было разобрать неясные паруса. Дул резкий норд-ост, и легкая бригантина ложилась на бок, почти касаясь воды подветренными снастями. Внезапно настал холод -- такой холод, что штурман переминался на корме с ноги на ногу, а его четыре подручных матроса дрожали, укрываясь под бортовой загородкой.
Вдруг один из них, громко крикнув, вскочил на ноги, тыкая пальцем в воздух. Из мрака у самого бушприта вынырнула громадная белая стена, о которую корабль с разбегу ударился так сильно, что мачты повалились, словно сухой тростник от порыва ветра, а сам он в одно мгновение превратился в бесформенную груду щеп и обломков.