От толчка штурман пролетел вдоль всей кормы и еле спасся от удара падавших мачт, двое из матросов провалились в огромную дыру, образовавшуюся на носу, а третьему раздробило голову якорным штоком. Томлинсон, с трудом поднявшись на ноги, увидел, Что вся передняя часть корабля была вдавлена внутрь, а единственный уцелевший матрос, совершенно оглушенный, сидел среди обломков щеп, хлопающих парусов и извивающихся спутанных канатов. Стояла абсолютная тьма, и за бортом корабля виднелся только белый гребень вздымавшейся волны. Штурман в отчаянии от внезапно нагрянувшей беды взволнованно озирался вокруг, как вдруг заметил возле себя капитана Эфраима Сэведжа, полуодетого, но такого же деревянно невозмутимого, как всегда.
- Айсберг, -- проговорил он, втягивая носом
холодный воздух. -- Разве вы не почуяли его, друг Томлинсон?
-- -Правда, я почувствовал, что стало холодно, капитан Сэведж, но приписывал это туману.
-- Вокруг него всегда бывает туман. Судно быстро погружается, Томлинсон, нос уже в воде.
На палубу выбежала следующая вахта. Один из матросов бросил лот-линь в трюм.
-- Три фута, -- выкрикнул он, -- а на закате солнца было выкачано все досуха.
-- Гирам Джефферсон и Джон Моретон, к помпам! -- командовал капитан. -- М-р Томлинсон, спустите баркас. Посмотрим, нельзя ли как-нибудь исправить беду, хотя боюсь, что это безнадежно.
-- У баркаса пробиты две доски, -- указал один из моряков.
-- Ну, так четверку...