-- Другого выхода нет, -- печально согласился Эфраим. -- Не люблю ходить лесом, раз можно еще плыть водой, да и не бывал в нем со времен короля Филиппа. Так уж тебе и карты в руки, смотри не сбивайся. Амос.
-- Это путь не дальний. Выйдем на южный берег и двинемся. Если ваша жена устанет, мы можем по очереди нести ее, де Катина.
-- Ну так переезжаем.
Через несколько минут они были уже у другого берега, причалив к опушке леса. Мужчины разделили между собой ружья, заряды, провизию и скудный багаж. Затем беглецы расплатились с индейцами, приказав им строго-настрого никому не указывать направления их пути, и, повернувшись спиной к реке, углубились в безмолвный лес.
XXXI
ЧЕЛОВЕК БЕЗ ВОЛОС
Весь день гуськом пробирались они через чащу. Впереди шел Амос Грин, за ним старый моряк, далее Адель, а замыкал процессию де Катина. Молодой охотник ступал с величайшими предосторожностями, всматривался и вслушивался во все, на что не обращали внимания его спутники, то и дело останавливаясь и внимательно изучая то лист, то ветку, то кочку мха. Путь их большей частью пролегал по заболоченным прогалинам, открывавшимся в необъятном хвойном лесу с плотным густым ковром трав и цветов под ногами -- и белых, и золотистых, и пурпурных. Но гигантские стволы росли иногда столь тесно, кроны их так Плотно смыкались над беглецами, что в образовавшемся полумраке те принуждены были двигаться на ощупь либо продираться сквозь густые заросли зеленого лавра или багрового сумаха. Но затем чаща неожиданно расступалась перед ними, и они оказывались на краю болота, заросшего диким рисом, с купами темного ольшаника, разбросанными там и сям, либо на берегу молчаливого лесного озерка, в водах которого отражались мрачные кроны да сплетение стволов, а поверхность отливала всеми оттенками малинового и бордового. Пересекали они и лесные речки -- то чистые и стремительные, где всплескивала форель, а над водой шныряли зимородки, то тихие и темные, полные гнилого аромата затопленных лиственничных стволов. Тогда путники принуждены были пересекать их вброд, неся Адель на руках. И таким-то образом проплутали они по лесу целый день, так и не дождавшись никакого обнадеживающего знака от своего проводника.
Но, хотя ничто не указывало на близость жилья, жизнь бурлила вокруг них. Из болот, из ручьев, из кустарниковых зарослей доносились жужжание и шелест, стрекот и щебет. Иногда меж стволами мелькали поодаль серые оленьи бока, а то барсук при приближении спасался в свою нору. Однажды увидели они на мягкой земле косолапый след медведя, а Амос даже вытащил из кустов рога, оставленные с месяц тому каким-нибудь лосем. Крохотные белки плясали на стволах и крутили рыжими головками, а каждый дуб давал кров целому хору невидимых певунов, выводивших рулады в бездне листьев. Когда случалось миновать озерко, серый аист тяжело взмахивал крыльями над водой, а на фоне голубого неба можно было видеть V-образную стаю диких уток, слышать из тростниковых зарослей плач гагары.
Ночь они провели в лесу, и Амос Грин зажег костер из хвороста, но лес рос настолько густо, что в дюжине шагов костра уже было не видно. Закрапало, и с ловкостью опытного охотника Амос соорудил из коры вяза и липы нечто вроде шалашиков -- один для молодой пары, другой для себя и Эфраима. Перед тем он подстрелил дикую утку, которая вместе с остатками припасенных сухарей послужила им и ужином, и завтраком. На следующий день, когда солнце стояло уже высоко, им попалась поляна, посреди которой виднелось пепелище костра. С полчаса провел Амос, изучая остатки хвороста и землю вокруг. Когда они вновь тронулись в путь, он объяснил, что костер жгли тремя неделями раньше, что сделали это белый человек и двое индейцев, причем одна -- женщина, и что направлялись они с запада на восток. Иных следов человека более не обнаруживалось, но однажды, ближе к вечеру. Амос посреди необыкновенно густых зарослей внезапно замер и приложил ладонь к уху.
-- Слушайте! -- воскликнул он.