-- По крайней мере оставьте здесь вашу Белую Лилию, -- произнесла темнокожая принцесса на превосходном французском языке, сжимая своими медно-красными пальцами белоснежную руку Адель. -- Мы сбережем вам ее до весеннего таяния льда, новых листьев и ягод.
Искренние слова хозяйки произвели на де Катина больше впечатления, чем все предостережения, вместе взятые, слышанные им до сих пор. Конечно, уж она-то более других должна понимать грозные знамения времени.
-- Не знаю, что и делать? -- отчаивался он. -- Я должен идти, и тем самым волей-неволей принужден подвергать ее таким опасностям. Я с радостью перезимовал бы здесь, но, даю вас слово, не могу выполнить этого.
-- Дю Лю, вы можете помочь нам, -- обратился де ла Ну к лесному бродяге. -- Что вы посоветуете моему другу, раз ему во что бы то ни стало так необходимо пробраться в английские колонии до наступления зимы?
Мрачный молчаливый пионер задумался над вопросом, поглаживая бороду.
-- Есть только один выход, -- наконец проговорил он, -- да и то рискованный. Леса безопаснее реки, так как прибрежные тростники кишат спрятанными челноками. В пяти милях отсюда находится форт Пуату, а в пятнадцати -- Овернь. Завтра мы пройдем лесами до первого укрепления и посмотрим, безопасно ли там. Я отправляюсь с вами и даю слово, что если окажется, что все обстоит благополучно, мы вернемся за ней. Таким же образом мы попадем и в Овернь, а там придется подождать, пока узнаем, где военные отряды индейцев. Я думаю, мы разнюхаем это довольно быстро.
-- Как? Вы хотите разлучить нас! -- вскрикнула пораженная Адель.
-- Так лучше, сестра моя, -- подтвердила Онега, ласково обнимая ее. -- Ты не знаешь опасности, а мы хорошо ее понимаем и не в состоянии подвергать ей нашу Белую Лилию. Ты останешься здесь и будешь радовать нас, пока великий вождь дю Лю и французский вояка, твой муж, и старый воин, по виду столь суровый, и другой вождь, похожий на дикую серну, не пройдут по лесам и не посмотрят, можно ли твоей ноге ступить на тропинки лесов.
Наконец было все решено и Адель, несмотря на все возражения с ее стороны, была оставлена на попечение хозяйки "Св. Марии", а де Катика поклялся немедленно вернуться за ней из Пуату. Старый вельможа с сыном охотно приняли бы участие в этом предприятии, но на них лежала ответственность за участь своего поместья и всех находящихся под его защитой, к тому же в лесу незначительной горсточке людей грозила меньшая опасность, чем целому отряду. Де ла Ну вручил им письмо к де Ланну, коменданту укрепления Пуату, и ранней зарей все четверо, как тени, выскользнули из калитки ограды и в одно мгновение пропали во мраке громадного леса.
От ла Ну до Пуату было только двенадцать миль, но по лесу, где приходилось переходить через речки, обходить обросшие тростником озера и отыскивать тропинки зыби, откуда дикий рис подымался выше человеческого роста, а ветви ольховика сплетались в непролазную чащу, расстояние было вдвое больше. Лазутчики шли гуськом -- дю Лю впереди, быстрыми, бесшумными шагами дикого зверя, наклоняясь вперед, с ружьем наготове, обводя окрестность зорким взглядом темных глаз и чутко высматривая по сторонам, замечая все от малейшего следа на земле или пне до движения каждого зверя или птицы в кустарнике. За ним двигался де Катина, потом -- Эфраим Сэведж, и последним замыкал шествие Амос, все осторожно озираясь, с ружьями наготове. К полудню они прошли уже более половины пути и остановились скромно позавтракать хлебом с сыром, так как дю Лю запретил им развести костер.