-- Милая моя, дорогая, ты расскажешь там, в форте, что происходит здесь, и нам пришлют помощь.
-- Пусть другие выполнят это, а я останусь здесь, Амори. Я буду помогать тебе, Амори. Онега научила меня заряжать ружье. Я не буду бояться, право, но только позволь мне остаться здесь.
-- Не проси об этом, Адель. Это невозможно, дитя. Я не могу оставить тебя в этом доме.
-- Но я уверена, что так было бы лучше.
Более грубый мужской ум еще не научился ценить по достоинству тонкие инстинкты, руководящие женщинами. Де Катина увещевал и доказывал до тех пор, пока если не убедил жену, то заставил ее замолчать.
-- Сделай это ради меня, моя милая. Ты не знаешь, какую тяжесть снимешь с моего сердца, лишь только я узнаю о твоей безопасности. А за меня тебе нечего бояться. Мы смело можем продержаться до утра. Тогда подойдет подмога из форта -- я слышал, что там много лодок, -- и мы все свидимся снова.
Адель молчала, но крепко сжала руку мужа. Де Катина продолжал успокаивать ее, как вдруг у часового, стоявшего у окна, вырвался крик.
-- К северу от нас на реке лодка. Осажденные в смущении переглянулись между собой. Так, значит, ирокезы отрезали отступление.
-- Сколько в ней воинов? -- полюбопытствовал де ла Ну.
-- Не вижу. Темно, да к тому же и тень от берега.