-- Ах, что нам в этом доме? Только дерево и камень; дом можно снова построить. Но подумать -- женщины в руках этих дьяволов! О, я с ума схожу! Скорей, скорей! Едем, ради Христа, едем!
Лицо де Катина было смертельно бледным, и он отчаянно махал руками.
-- Не думаю, чтоб их догнали, -- успокаивал дю Лю, кладя ему на плечо руку. -- Не бойтесь. Они отплыли гораздо раньше, а здешние женщины умеют грести не хуже мужчин. К тому же пирога ирокезов была и так переполнена, а теперь им пришлось добавить еще к тому же и раненых. Да и дубовые лодки могавков не так быстроходны, как наши берестяные, алгонкинские. В итоге мы все же не можем ехать за неимением у нас лодки.
-- Вот там лежит одна.
-- Ах, в нее может поместиться только один человек. Это челнок приехавшего монаха.
-- Ну так я помчусь в нем. Мое место там, где Адель.
Он распахнул дверь, выскочил и уже хотел оттолкнуть утлый челнок, как вдруг кто-то бросился перед ним и ударом топора проломил бок лодки.
-- Это мой челнок, -- произнес монах, бросая топор и складывая руки на груди. -- Я могу поступить с ним по своему желанию.
-- Ах, дьявол! Вы погубили нас.
-- Я нашел вас, и вам не скрыться от церкви. Горячая кровь бросилась в голову офицера, и он, подняв топор, угрожающе шагнул вперед. Свет из открытой двери падал на застывшее, суровое лицо монаха, но ни один мускул не дрогнул на этом лице при виде взвившегося над ним топора в руке взбешенного человека. Он только перекрестился, прошептав по-латыни отходную молитву. Это спокойствие спасло ему жизнь. Де Катина с страшным ругательством отбросил топор, отвернувшись от разбитой лодки, как вдруг главная входная дверь неожиданно с треском повалилась внутрь и толпа дикарей с победным боевым кличем ворвалась в дом.