Шарль де ла Ну, владелец "Св. Марии", был человек сдержанный, сильной воли; но и у него вырвались стон и проклятие, когда он увидел свою индианку-жену в руках ее соплеменников, от которых та не могла ждать пощады. Все же даже тут старомодная вежливость не покинула его, и он повернулся к де Катина высказать ему несколько слов сочувствия, как вдруг раздался грохот; что-то заслонило окно -- и молодой офицер исчез из столовой. Безмолвно он спустил лестницу во двор и полез вниз с изумительной быстротой. Коснувшись ногами земли, он знаками велел товарищам втянуть обратно лестницу, сам же бросился к реке и поплыл к челноку. У него не было ни оружия, ни обдуманного плана действия, одна лишь мысль, что его место рядом с женой в минуту грозящей ей опасности, наполняла до краев все его существо. Судьба Адели должна быть его судьбою, и, рассекая воду сильными руками, он клялся разделить с ней жизнь и смерть.
Но был и еще один, кого чувство долга заставляло пересиливать опасность. Всю ночь францисканец охранял де Катина, словно купец, стерегущий свои сокровища. Все существо его было переполнено мыслью, что этот еретик представляет маленькое зерно, которое, разрастаясь все более и более, может заглушить вертоград избранной церкви Господней. Когда он увидел, что де Катина спускается с лестницы, из души монаха исчезло всякое чувство страха, кроме опасения потерять свою драгоценную добычу. По пятам исчезающего врага он также спустился с лестницы.
Тогда глядевшие из окна увидели изумительное зрелище. Среди реки стояла пирога, на корме которой темным кольцом теснились воины и среди них две женщины. К последним, обезумев, плыл де Катина, каждым ударом руки выбрасываясь из воды до плеч, а за ним с каждым гребком поднималась голова, украшенная тонзурой, и длинная ряса, тянувшаяся за монахом по воде. Но он в порыве рвения не рассчитал сил. Монах был хорошим пловцом, но неудобная одежда мешала ему, связывая движения. Все медленнее и медленнее становились удары его рук, все ниже и ниже опускалась его тонзура... Наконец, с громким криком: "В руци твои, Господи..." -- он взметнул ослабевшие руки кверху и пошел ко дну. Минуту спустя зрители, охрипшие от криков, призывавших его вернуться, увидели, как де Катина втащили на ирокезскую пирогу, тотчас жг повернувшуюся и продолжавшую свой путь по реке.
-- Боже мой! -- глухо выкрикнул Амос. -- Они забрали его. Бедняга погиб,
-- Видал я странные дела за сорок лет, но никогда не встречал ничего подобного, -- протянул дю Лю.
Де ла Ну взял понюшку табаку из золотой табакерки и смахнул изящным кружевным платком пылинки, упавшие на перед рубашки.
-- Г-н де Катина поступил сообразно чести и достоинству французского дворянина, -- проговорил он. -- Если бы я мог плавать так, как тридцать лет тому назад, я был бы теперь также с ним.
Дю Лю оглянулся вокруг и покачал головой.
-- Нас теперь только шестеро, -- произнес он. -- Боюсь, что они опять задумали какую-нибудь дьявольскую махинацию, ибо странно притихли.
-- Они покидают дом! -- крикнул оброчный, смотревший в боковое окно. -- Что сей сон означает? Пресвятая Дева! Неужели мы спасены? Посмотрите, как они толпами спешат куда-то между деревьев. Они бросились к лодкам, размахивают руками, указывают на что-то.