-- А ты, прекрасная госпожа, -- сказал по-французски метис, обращаясь к Онеге, -- сегодня получишь хороший урок за то, что пошла против своего народа.
-- Ах ты ублюдок! -- гневно выкрикнула бесстрашная старуха. -- Тебе следовало бы снять шляпу, когда говоришь с женщиной, в жилах которой течет более благородная кровь. Онон, ты -- воин? Ты, который с тысячей человек за спиной не смог войти в маленький домик, защищаемый горстью бедных хлебопашцев! Что удивительного, если народ твоего отца отверг такого вояку. Ступай копать землю или играть в камешки, а не то, пожалуй, встретишь когда-нибудь в лесах настоящего мужчину и тогда навлечешь несмываемый позор на приютившее такого ублюдка племя.
Злое лицо метиса смертельно побледнело при презрительно дерзких словах пленницы. Он подскочил к ней и, схватив ее руку, сунул указательный палец Онеги в свою горящую трубку. Она не сделала ни малейшего усилия освободить его и продолжала сидеть со спокойным лицом, смотря через открытую дверь на заходящее солнце и кучки болтавших между собой индейцев. Метис внимательно следил за лицом врага в надежде услышать крик или увидеть судорогу боли на нем; но наконец с проклятием бросил ее руку и выбежал из хижины. Она сунула обуглившийся палец за пазуху и рассмеялась.
-- Он никуда не годится! -- крикнула она. -- Не знает даже, как надо мучить. Ну, я бы сумела заставить его кричать. Уверена в том. Но вы... как вы бледны, мсье.
-- Это от только что виденного ужаса. Ах, если бы мы могли стать лицом друг к другу, я -- со шпагой, он -- с каким угодно оружием... клянусь Господом Богом, он ответил бы кровью за свое злодеяние.
Индианка казалась удивленной.
-- Мне странно, что вы еще можете думать обо мне, когда сами в таком же положении, -- проговорила она. -- Но наша судьба будет именно такой, как я предсказывала.
-- Ах!
-- Мы с вами умрем у столба. Ее отдадут псу, только что выбежавшему от нас.
-- Адель! Адель! Что мне делать?