Мимо проходил высокий, дородный офицер в такой же форме, какую носил де Катина. Он обернулся и, улыбаясь, подошел к товарищу.
-- А, Амори, вы, должно быть, далеко ездили, судя по вашему запыленному мундиру.
-- Мы только что из Парижа. Но меня зовут по делу. Это мой друг, г-н Амос Грин. Оставляю его на ваше попечение. Он приехал из Америки, Покажите ему, пожалуйста, все, что можете. Он остановился у меня. Присмотрите и за лошадью, де Бриссак. Отдайте ее конюху.
Де Катина бросил поводья товарищу, соскочил с лошади и, пожав руку Амосу Грину, поспешно последовал за молодой девушкой.
VIII
ВОСХОДЯЩАЯ ЗВЕЗДА
Комнаты, где жила женщина, занявшая столь важное положение при французском дворе, были так же скромны, как и ее судьба в тот момент, когда она. впервые вошла сюда. С редким тактом и сдержанностью, составлявшими выдающиеся черты ее замечательного характера, она не изменила своего образа жизни, несмотря на возраставшее благосостояние, избегая вызывать зависть или ревность какими бы то ни было проявлениями великолепия или власти. В боковом флигеле дворца, далеко от центральных зал, куда надо было проходить длинными коридорами и лестницами, находились те две или три комнатки, на которые были устремлены взоры сначала двора, потом Франции и, наконец, всего света. Здесь разместилась небогатая вдова поэта Скаррона, когда г-жа де Монтеспань пригласила ее в качестве гувернантки королевских детей, и в них продолжала жить и теперь, после того как королевской милостью к ее девичьему имени д'Обиньи вместе с пенсией и именем прибавился титул маркизы де Ментенон. Тут король проводил ежедневно по нескольку часов, находя в разговоре с умной и добродетельной женщиной такое очарование и удовольствие, каких никогда не могли доставить ему самые блестящие умники его двора. Более пронырливые из придворных уже стали подмечать, что сюда перенесли центр, находившийся ранее в великолепных салонах де Монтеспань, и что отсюда идут веяния, ревностно подхватываемые желавшими сохранить за собой расположение короля. Делалось это при дворе довольно просто. Как только король бывал благочестив, все бросались за молитвенниками и четками. Когда он предавался легкомысленным развлечениям, кто мог сравняться с беспечностью его ретивых последователей? Но горе тем, кто бывал легкомыслен в дни молитв или ходил с вытянутым лицом, когда король изволил смеяться. А потому испытующие взгляды приближенных были вечно устремлены на него и на каждого, имевшего на короля влияние. Опытный придворный при первом намеке о возможности перемен мог сразу изменить свое поведение так, чтобы казалось, будто он идет впереди, а не плетется в хвосте событий.
Молодому гвардейскому офицеру до сих пор почти не приходилось разговаривать с госпожой де Ментенон ввиду ее уединенного образа жизни и открытого присутствия только во время церковных служб. Поэтому он был настроен сейчас нервно и в то же время испытывал любопытство, идя вслед за молодой девушкой по пышным коридорам, убранным со всею роскошью, на которую способны искусство и богатство. Нанон остановилась перед одной из дверей и обернулась к своему спутнику.
-- Мадам желает побеседовать с вами о том, что произошло сегодня утром, -- произнесла она. -- Советую вам ни слова не говорить ей о вашем вероисповедании: ведь это единственная тема, способная ожесточить ее сердце. -- Она приподняла палец в знак предостережения, постучала в дверь и открыла ее. -- Я привела капитана де Катина, мадам, -- промолвила она.
-- Пусть войдет.