-- Когда?
-- Теперь... черезъ нѣсколько минуть... по всей вѣроятности. Вы меня осуждаете за мое поведеніе съ Стэнли Гопкинсомъ?
-- Отнюдь нѣтъ. Вы лучше знаете, какъ поступать.
-- Это разумный отвѣть, Ватсонъ. Знаете ли, какъ надо смотрѣть на это дѣло. Вотъ какъ: все, что знаю я, я знаю неофиціально, а Стэнли Гопкинсъ чиновникъ. Онъ не имѣетъ права разсуждать въ данномъ случаѣ, а я... Почему бы мнѣ не разсуждать? Онъ долженъ докладывать обо всемъ по начальству. Поступая иначе, онъ нарушаетъ присягу, а мнѣ это дѣло представляется сомнительнымъ, очень сомнительнымъ. Я долженъ сперва выяснить все, а ужъ только потомъ я поступлю и поступлю такъ, какъ хочу.
-- Когда же все это произойдетъ?
-- Время настало. Сейчасъ вы будете присутствовать при послѣдней сценѣ этой маленькой, но замѣчательной драмы.
По лѣстницѣ раздались шаги. Дверь отворилась, и въ комнату вошелъ красавецъ-мужчина. Это былъ очень высокій молодой человѣкъ, съ свѣтлыми усами, голубоглазый, загорѣлый. Твердый и легкій шагъ свидѣтельствовалъ объ энергіи и силѣ. Затворивъ за собою дверь, онъ стоялъ, сжавъ кулаки и тяжело дыша. Видимо, онъ очень волновался.
-- Садитесь, пожалуйста, капитанъ Крокеръ. Вы получили мою телеграмму?
Нашъ гость опустился въ кресло и вопросительно взглянулъ на Гольмса.
-- Я получилъ вашу телеграмму и прибыль въ назначенный часъ. Я слышалъ, что вы были въ нашей конторѣ. Увильнуть отъ свиданія съ вами я не могъ. Я готовь къ самому худшему. Скажите, что вы собираетесь со мной сдѣлать? Арестовать меня? Да говорите же, милостивый государь! Нельзя такъ играть человѣкомъ. Вы играете мною, какъ кошка мышью.