-- Дайте ему сигару, Ватсонъ,-- произнесъ Гольмсъ.-- Попробуйте-ка эту сигару, капитанъ Крокеръ, и прошу васъ не нервничать. Я не сидѣлъ бы здѣсь съ вами, если бы считалъ васъ зауряднымъ преступникомъ,-- будьте въ этомъ увѣрены... Будьте только откровенны со мною, я могу быть вамъ полезенъ. Вотъ другое дѣло, если ны станете хитрить. Тогда пощады не ждите.
-- Чего же вы отъ меня хотите?
-- Я хочу, чтобы вы мнѣ разсказали по правдѣ все, что произошло прошлой ночью въ аббатствѣ Грэнджъ. Слышите ли вы меня? Я хочу знать всю правду. Вы должны разсказать все, рѣшительно все, ни о чемъ не умалчивая. Я знаю уже многое. Если вы солжете, и узнаю это, и тогда... я дамъ свистокъ, сюда явится полиція, и я буду безсиленъ спасти васъ.
Морякъ подумалъ съ минуту, а потомъ хлопнулъ себя по колѣну.
-- Ладно, попробую!-- воскликнулъ онъ.-- И вѣрю тому, что вы честный человѣкъ и что вы сдержите слово. Я разскажу вамъ всю эту исторію. Но, прежде всего, я долженъ васъ предупредить о слѣдующемъ. Себя лично я не жалѣю и ничего не боюсь. Если бы мнѣ предложили повторить это дѣло, я бы, не колеблясь, повторилъ его и не раскаивался бы. Будь проклятъ этотъ звѣрь! Если бы онъ имѣлъ нѣсколько жизней, я бы его все равно убилъ. За кого я боюсь, такъ это за Мери... Мери Фразеръ... Ни за что я ея не назову этимъ проклятымъ именемъ. Мнѣ прямо страшно подумать, что ее запутаютъ въ это дѣло. И, человѣкъ никого и ничего не боящійся, дрожу при мысли о томъ, что имя этой женщины будетъ опозорено. И однако... однако... что же мнѣ дѣлать? Я ничего не сдѣлалъ худого. Да вотъ лучше слушайте, господа, и рѣшите, какъ поступили бы вы, если бы находились въ моемъ положеніи?
Начну я немного издалека. Вы, повидимому, знаете все, значитъ, вы должны знать и то, что я встрѣтился съ нею впервые на пароходѣ "Гибралтарская Скала". Она ѣхала изъ Австраліи въ Англію, а я занималъ на этомъ пароходѣ должность старшаго офицера, Я влюбился въ нее, влюбился страстно и безумно. Женщинъ съ тѣхъ поръ для меня не существуетъ. Мы познакомились, и я привязывался къ ней съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе. Мнѣ стыдно признаваться въ этомъ, но иногда, стоя на ночной вахтѣ, я становился на колѣни и цѣловалъ полъ палубы, по которой она ходила. Невѣстой моей она, однако, не была. Она даже не кокетничала со мной. Я не могу ея ни въ чемъ упрекнуть. Она держала себя со мною честно. Когда мы, наконецъ, разстались, она была попрежнему свободна, но я потерялъ свою свободу на-вѣки.
Вернувшись на слѣдующій годъ изъ плаванья, я узналъ о томъ, что она вышла замужъ. Ну, и что же?! Я не имѣлъ права претендовать. Она имѣла право выходить замужъ за кого угодно. Мужъ ея имѣлъ титулъ и деньги... Прекрасно, я былъ радъ за нее. Она, эта прекрасная, чудная женщина, была рождена для роскоши и богатства. Я не горевалъ объ, ея замужествѣ, я вовсе ужъ по такая себялюбивая собака... Напротивъ, я радовался ея удачѣ. Что было бы съ нею, если бы она вышла замужъ за моряка, у котораго пѣть ни гроша въ карманѣ? Я, господа, любилъ и люблю Мери Фразеръ!
Встрѣтиться съ нею снова я не думалъ. Встрѣча эта произошла случайно. Меня назначили капитаномъ на новый пароходъ, который не быть еще спущенъ на воду. По этому случаю мнѣ дали отпускъ на дна мѣсяца, и это время я провелъ у своихъ родственниковъ въ Сайденгамѣ. Однажды, гуляя по лугу, я встрѣтилъ Терезу Райтъ -- ея старую прислугу. Тереза мнѣ поразсказала объ ея житьѣ-бытьѣ; много кой-чего она мнѣ порасказала. Клянусь вамъ, джентльмены, что я чуть не сошелъ съ ума. Эта пьяная собака осмѣливалась бить женщину, и какую женщину! Онъ недостоинъ былъ быть даже ея лакеемъ, а не то что мужемъ!
Я встрѣтилъ Терезу еще разъ, а потомъ я встрѣтилъ самую Мери. Встрѣча эта повторилась, и она мнѣ сказала, что не желаетъ меня болѣе видѣть; но на-дняхъ меня увѣдомили, что черезъ недѣлю мнѣ надо будетъ ѣхать въ Австралію, и я рѣшилъ передъ отъѣздомъ увидать Мери еще разъ.
Съ Терезой мы были всегда въ пріятельскихъ отношеніяхъ. Я люблю старуху за то, что она любить Мери и ненавидитъ этого негодяя. Отъ Терезы я узналъ расположеніе комнатъ. Мери имѣла привычку читать по вечерамъ въ своемъ маленькомъ будуарѣ въ нижнемъ этажѣ. Ночью я пробрался къ окну и постучалъ въ стекло. Сперва она мнѣ не хотѣла отворить окна, но потомъ отворила. О, теперь я знаю, что она меня любить! Она не захотѣла, чтобы я замерзъ около окна. Отворивъ окно, она шепнула мнѣ, чтобы я шелъ кругомъ, къ большому окну. Окно это было отворено, и я проникъ въ столовую. Она стала мнѣ разсказывать о своей жизни, кровь во мнѣ снова закипѣла, и я началъ проклинать животное, которое истязало любимую мною женщину. Да, джентльмены, мы стояли съ ней въ амбразурѣ окна и разговаривали самымъ невиннымъ образомъ, между нами и намековъ никакихъ не было на что-нибудь!...