И вдругъ этотъ человѣкъ врывается какъ безумный въ столовую, обзываетъ ее гадкими словами, хуже обозвать женщину нельзя, какъ онъ ее назвалъ и ударяетъ ее палкой ни лицу. Я бросился къ камину, схватилъ кочергу, и между нами завязалась схватка. Поглядите-ка на мою правую руку: это онъ меня палкой ударилъ. Ну, а затѣмъ насталъ мой чередъ. Я его расшибъ вдребезги, какъ гнилую тыкву. Вы думаете, что я жалѣю объ этомъ? Ни капельки. Во-первыхъ, у насъ шелъ бой не на жизнь, а на смерть. Мнѣ нужно было его убить, а иначе я бы самъ пропалъ, но я не о себѣ хлопоталъ, а о ней. Не могъ же я оставить ее во власти этого полоумнаго человѣка! Онъ бы ее убилъ.
Вотъ какъ я убилъ Бракенстолля. Развѣ я не былъ правъ? Поставьте себя, джентльмены, въ мое положеніе и скажете, какъ бы вы поступили?
Когда онъ ударилъ Мери, она закричала. Крикъ услыхала Тереза и прибѣжала въ столовую. На столѣ была бутылка вина. Я откупорилъ ее и влилъ немного вина въ ротъ Мери. Она была почти безъ памяти, такъ онъ ее сильно ударилъ. А потомъ я выпилъ вина самъ. Тереза была спокойна, и мы съ нею придумали исторію о разбойникахъ. Тереза стала втолковывать Мери, какъ она должна говорить съ полиціей, а я влѣзь на каминъ и срѣзалъ шнурокъ; затѣмъ я привязалъ Мери къ креслу и для отвода глазъ растрепалъ конецъ шнурка. Это было нужно, а то всѣмъ бы показалось подозрительно, что воры лазили на каминъ и рѣзали шнурокъ. Кромѣ того, я захватилъ съ собою столовое серебро -- тоже, чтобы заставить полицію думать, будто преступленіе совершено съ цѣлью грабежа. Уходя, я сказалъ Мери и Терезѣ, чтобы онѣ поднимали тревогу не ранѣе пятнадцати минуть послѣ моего ухода. Серебро я бросилъ въ прудъ и отравился затѣмъ въ Сайденгамъ. Идя домой, я чувствовался себя такъ, какъ будто бы сдѣлалъ очень доброе дѣло. Я вамъ разсказалъ правду, мистеръ Гольмсъ, всю правду, и эта правда мнѣ будетъ стоить висѣлицы.
Гольмсъ нѣсколько минуть молчалъ, куря свою любимую трубку, а потомъ, походивъ по комнатѣ, приблизился къ Крокеру и пожалъ ему руку.
-- Знаете ли, что я думаю?-- сказалъ онъ.-- Я думаю, что вы сказали мнѣ всю правду. Догадаться объ этомъ, впрочемъ, не трудно, потому что я зналъ все еще до васъ. Только морякъ или акробатъ могъ добраться до шнурка, упершись колѣномъ въ стѣнной костыль. Ну, а что касается узловъ на красномъ шнуркѣ, то для меня было несомнѣнно, что ихъ могъ сдѣлать только морякъ. Я разсуждалъ такъ: эта лэди знакома съ моряками, но гдѣ она могла съ ними познакомиться и когда? Разумѣется, это случилось, когда она ѣхала съ родины, въ Лондонъ. Я считалъ, что убійца принадлежитъ къ интеллигенціи. Она старалась насъ всѣми силами покрыть. Значить, она васъ любить. Вы понимаете, почему мнѣ удалось васъ отыскать такъ легко? Я напалъ на вѣрный слѣдъ.
-- А я думалъ, что полиція ни за что не разберется въ нашей штукѣ.
-- Да полиція и не разобралась и никогда не разберется,-- такъ я полагаю, по крайней мѣрѣ. Ну, а теперь, капитанъ Крокеръ, слушайте. Это очень серьезное дѣло. Я охотно признаю, что мы вели себя въ этой исторіи такъ, какъ долженъ вести себя всякій честный и порядочный человѣкъ. Я даже убѣжденъ, что васъ признаютъ невиновнымъ: вы убили человѣка, защищая отъ него собственную жизнь. Но рѣшить этотъ вопросъ -- дѣло присяжныхъ засѣдателей... Я, капитанъ Крокеръ, очень люблю и уважаю васъ. Мнѣ не хотѣлось бы впутываютъ васъ въ это дѣло. Я даю вамъ двадцать четыре часа сроку. Бѣгите, вамъ никто не помѣшаетъ.
-- А потомъ все это будетъ разоблачено?
-- Конечно.
Морякъ даже покраснѣлъ отъ гнѣва.