Дорогой мистеръ Гольмсъ, я былъ бы очень вамъ благодаренъ, если бы вы мнѣ оказали немедленную помощь. Дѣло обѣщаетъ быть очень интереснымъ. Оно въ вашемъ вкусѣ. Я только освободилъ лэди, а все остальное не тронуто. Ради Бога, не теряйте ни минуты. Я не могу оставить сэра Евстафія.
"Преданный Вамъ Стэнли Гопкинсъ".
-- Съ Станли Гопкинсомъ мнѣ пришлось работать семь разъ,-- и никогда онъ меня не вызывалъ по пустому,-- замѣтилъ Гольмсъ,-- если не ошибаюсь, всѣ эти дѣла попали въ вашу коллекцію, Ватсонъ. Да, Ватсонъ, вы умѣете выбирать, и это нѣсколько смягчаетъ недостатки вашихъ писаній. Вы усвоили себѣ роковую привычку смотрѣть на мои изслѣдованія не съ научной, а съ романической точки зрѣнія. Вы испортили прекрасную идею. Вы могли бы составить поучительную серію научныхъ опытовъ. Во всѣхъ описаніяхъ вы обходите молчаніемъ мою тонкую и деликатную работу криминологическаго характера и распространяетесь о сенсаціонныхъ подробностяхъ дѣла; эти подробности, правда, возбуждаютъ читателя, но поучительнаго въ нихъ ровно ничего нѣтъ.
-- Такъ почему же вы не пишете эти исторіи сами?-- спросилъ я кисло.
-- И буду писать, дорогой Ватсонъ, непремѣнно буду. Теперь мнѣ этимъ заняться некогда. Вы же знаете, что на старости лѣтъ я непремѣнно займусь этимъ. Я напишу книгу. Въ этой книгѣ будетъ сконцентрировано все, будетъ изложено все содержаніе науки раскрытія преступленій. Что касается нашего настоящаго дѣла, то это, повидимому, убійство.
-- Вы полагаете, что сэръ Евстафій умеръ?
-- Думаю, что такъ. Гопкинсъ пишетъ это письмо нервнымъ, неровнымъ, поспѣшнымъ почеркомъ, а Гопкинсъ не можетъ быть названъ нервнымъ человѣкомъ. Да, я полагаю, что здѣсь имѣло мѣсто насиліе, и что трупъ ждетъ насъ, нашего разслѣдованія. Если бы дѣло шло о самоубійствѣ, то Гопкинсъ едва ли бы меня вызвалъ. Онъ пишетъ, что "освободилъ лэди". Это, по всей вѣроятности, означаетъ, что жена была заперта въ то время, какъ убійцы расправлялись съ мужемъ. Мы вступаемъ въ большой свѣтъ, Ватсонъ. Бумага, на которой написано письмо, шуршитъ какъ шелкъ, обратите также вниманіе на вензель К. В. и гербъ, взгляните на виньетку адреса. Я полагаю, что нашему другу Гопкинсу удастся выдвинуться, благодаря этому дѣлу, а что касается насъ, мы проведемъ интересное утро. Ну, вотъ мы и пріѣхали. Это Чапльхерстъ. Скоро мы узнаемъ, въ чемъ тутъ дѣло.
Проѣхавъ около двухъ миль по проселочной дорогѣ, мы остановились у воротъ парка. Ворота эти были отворены для насъ престарѣлымъ привратникомъ, лицо котораго имѣло растерянное выраженіе. Уже по одному этому лицу можно было догадаться, что въ домѣ произошло что-то недоброе.
Экипажъ нашъ двигался теперь по широкой аллеѣ, обсаженной старыми вязами. Въ концѣ аллеи стоялъ низкій, но широкій домъ, фронтонъ котораго былъ украшенъ колоннами въ стилѣ Палладіо. Центральная часть дома, отѣненная тиссами, была построена очень давно; флигеля же съ широкими окнами были болѣе современнаго происхожденія. Парадная дверь была отворена. Стэнли Гопкинсъ ожидалъ насъ, стоя на порогѣ.
-- Очень радъ, что вы пріѣхали, мистеръ Гольмсъ! Привѣтствую и васъ, д-ръ Ватсонъ. Бѣда только въ томъ, что я, кажется, напрасно васъ обезпокоилъ. Лэди пришла въ себя и разсказала намъ все, что было. Намъ дѣлать здѣсь почти нечего. Мы вѣдь имѣете понятіе, мистеръ Гольмсъ, о Льюишемской шайкѣ, грабителей?