Гопкинсъ указалъ на полувыдвинутый ящикъ стола, въ которомъ лежали салфетки и большой штопоръ.
-- Лэди Бракенстолль сказала вамъ, что они откупорили бутылку этимъ штопоромъ?
-- Нѣтъ, она мнѣ этого не говорила. Развѣ вы забыли, что она лежала безъ сознанія въ то время, какъ убійцы откупоривали бутылку?
-- Да, теперь вспомнилъ. Дѣло въ томъ, Гопкинсъ, что бутылка была откупорена не этимъ штопоромъ. Пробка была вынута карманнымъ штопоромъ. Знаете, бываютъ такіе штопоры при перочинныхъ ножахъ. Длиной этотъ штопоръ былъ приблизительно полтора дюйма. Взгляните-ка на пробку. Штопоръ завинчивали три раза подъ рядъ, и только послѣ этого пробка была вынута. Просверлить ея до конца они не могли. Этимъ же штопоромъ просверлить пробку можно было съ перваго же раза. Когда вы изловите Рандолля, вы найдете у него перочинный ножъ со штопоромъ.
-- Великолѣпно!-- произнесъ Гопкинсъ.
-- Но что меня удивляетъ, такъ это стаканъ,-- продолжалъ Гольмсъ: неужели лэди Бракенстолль видѣла своими глазами, какъ эти люди пили?
-- Да, она говорить, что видѣла.
-- Ну, тогда нечего объ этомъ и толковать; разъ вы говорите такъ, то и дѣлу конецъ. Вы, однако, Гопкинсъ, должны признать, что эти три стакана презамѣчательны. Какъ! Вы въ нихъ не видите ничего замѣчательнаго? въ такомъ случаѣ оставимъ этотъ вопросъ въ сторонѣ. Можетъ-быть, я и ошибаюсь, я самъ признаюсь, что у меня есть слабость отыскивать мудреныя объясненія тамъ, гдѣ дѣло объясняется очень просто. Кромѣ же того, эти стаканы... Это можетъ оказаться простою случайностью. Итакъ, до свиданія. Гопкинсъ. Не думаю, чтобы я могъ быть вамъ полезенъ. Ваше дѣло совершенно ясно. Извѣстите меня объ арестѣ Рандолля и, вообще, увѣдомляйте меня оба всѣхъ событіяхъ. Надѣюсь, что мнѣ скоро придется поздравлять васъ съ успѣшнымъ окончаніемъ дѣла. Ну, ѣдемъ, что ли, Ватсонъ, мы дома нужнѣе, больше чѣмъ здѣсь!
На возвратномъ пути Гольмсъ велъ себя очень странно. Повидимому, его мучили какія-то сомнѣнія, отъ которыхъ онъ старался отвязаться. Нѣсколько разъ онъ какъ бы нарочно заговаривалъ о постороннихъ предметахъ для того, чтобы забыть о своихъ мысляхъ, но это ему не удавалось, и онъ снова задумывался. Сдвинутыя брови, разсѣянные глаза -- свидѣтельствовали о томъ, что душа Гольмса находится все еще тамъ, въ большой столовой дворянскаго дома, въ которой разыгралась ночная трагедія. Наконецъ, видимо, уже будучи не въ со состояніи сдерживать себя. Гильмсъ выпрыгнулъ на платформу и вытащилъ меня за собой. Нашъ поѣздъ въ эту минуту трогался. Мы стояли на платформѣ. Вагоны проносились мимо насъ, а Гольмсъ говорилъ мнѣ:
-- Простите меня, дорогой товарищъ! можетъ быть, я васъ безпокою напрасно; можетъ-быть, я увлекся пустой фантазіей, но, клянусь моей жизнью, Ватсонъ, я прямо не могу оставить этого дѣла въ его настоящемъ положеніи. Вся моя душа протестуетъ противъ офиціальнаго объясненія событій. Это объясненіе ложно,-- ложно съ начала до конца. Я готовъ поклясться, что оно ложно, я согласенъ, что разсказъ лэди Бракенстолль обстоятеленъ. Показаніе служанки также достаточно. Этими показаніями устанавливается дѣло до мельчайшихь деталей. Что я могу выставить противъ этого? Только три стакана съ виномъ -- и ничего болѣе. Но я самъ виноватъ въ томъ, что у меня нѣтъ фактовъ. Если бы я разслѣдовалъ дѣло безпристрастно, то, конечно, я набралъ бы достаточный матеріалъ, и намъ не пришлось бы возвращаться и начинать все дѣло снова. Садитесь, Ватсонъ, вотъ на эту лавочку, подождемъ поѣзда, а я тѣмъ временемъ объясню намъ это дѣло. Умоляю только васъ объ одномъ: не думайте, пожалуйста, что мы обязаны вѣрить въ правдивость словъ лэди Бракенстолль и ея камеристки. Эта лэди имѣетъ восхитительную наружность, но изъ этого отнюдь не явствуетъ, что мы должны ей безусловно вѣрить. Видите ли, въ ея разсказѣ о событіяхъ есть подробности, которыя при ближайшемъ разсмотрѣніи кажутся подозрительными. Она обвиняетъ въ убійствѣ Рандоллей. Они устроили большой грабежъ всего днѣ недѣли тому назадъ въ Сайденгамѣ. Грабежъ этотъ и внѣшность грабителей были описаны въ газетахъ. Представьте себѣ, что лэди Бракенстолль нужно было придумать исторію грабежа и убійства. Въ этомъ случаѣ вполнѣ естественно, что она взвалила преступленіе на Рандоллей. Впечатлѣніе сайденгамской исторіи было, разумѣется, свѣжо въ ея памяти. Но я не особенно вѣрю тому, что сэра Евстафія убили Рандолли. Грабители, только что поживившіеся, едва ли станутъ рисковать такъ скоро. Они скорѣе спрячутся куда-нибудь подальше и станутъ наслаждаться жизнью, благодаря награбленному добру. Кромѣ того, профессіоналы-грабители не являются въ домъ такъ рано, и затѣмъ, вы помните, грабитель ударилъ лэди Бракенстолль, чтобы помѣшать ей кричать. Этимъ путемъ онъ могъ скорѣе заставить ее закричать во весь духъ! Что мнѣ еще сказать вамъ? Да, вспомнилъ: профессіоналы никогда не убиваютъ своихъ жертвъ безъ надобности. Убивать сэра Евстафія но было никакой нужды. Ихъ было трое, а онъ одинъ, и они могли съ нимъ отлично справиться. Странно также, что воры удовлетворились небольшимъ количествомъ серебра въ то время, какъ могли ограбить весь домъ. И, наконецъ, люди этого сорта никогда не оставляютъ бутылку вина недопитой. Развѣ васъ не удивляетъ все это, Ватсонъ? Развѣ вамъ не кажутся всѣ эти подробности странными и придуманными?