-- Вотъ оно, мистеръ Гольмсъ! О, какъ я была бы рада, если бы никогда не видала этого письма!
-- Мы должны его вернутъ,-- произнесъ Гольмсъ, но какъ это сдѣлать? Живѣе, живѣе, надо что ни будь придумать! Гдѣ шкатулка?
-- Въ его спальнѣ.
-- О, какое счастье! Скорѣе, сударыня, несите шкатулку сюда.
Мгновеніе спустя, лэди Тильда снова была съ нами. Въ рукахъ ея былъ чистенькій краснаго дерева ящикъ.
-- Какъ вы его отворили? У васъ есть двойной ключъ? Ну, конечно, есть! Отворяйте шкатулку.
Лэди Тильда вынула изъ кармана маленькій ключикъ, и шкатулка была отворена. Она была набита письмами до верху, Гольмсъ засунулъ синій конвертъ въ самый низъ, затѣмъ шкатулка была снова заперта и водворена въ спальню.
-- Теперь мы готовы,-- сказалъ Гольмсъ,-- у насъ остается еще десять минуть. Я, лэди Тильда, беру на себя очень многое, чтобы выгородить васъ: вы должны мнѣ заплатить за это полной откровенностью. Скажите, что означаетъ это странное дѣло?
-- О, мистеръ Гольмсъ, я разскажу вамъ все,-- воскликнула лэди Тильда,-- увѣряю насъ, мистеръ Гольмсъ, что я согласилась бы скорѣй позволить отрубить себѣ правую руку, чѣмъ причинить горе моему мужу. Я увѣрена, что во всемъ Лондонѣ нѣтъ такой любящей жены, какъ я, и, однако, я знаю, что онъ ни за что не простилъ бы меня, если бы узналъ, какъ я себя вела, какъ я была вынуждена себя вести въ этой несчастной исторіи. Онъ самъ -- человѣкъ безупречно честный и ни за что но проститъ тому, кто погрѣшилъ во дѣлѣ чести. Помогите мнѣ, мистеръ Гольмсъ,-- все поставлено на карту -- и счастье и жизнь.
-- Скорѣе, сударыня, время идетъ!