Перевод Марии Н. Дубровиной (1908).
Мы придвинули наши кресла къ камину, закурили сигары, и нашъ другъ англо-японецъ началъ свой разсказъ.
-- Отсюда не близкій путь до Желтаго Моря, и весьма возможно, что никто изъ васъ не слыхалъ о ялботѣ Матильда и о томъ, что случилось на ея борту съ Генри Джелландомъ и Вилли Макъ-Ивой.
Середина шестидесятыхъ годовъ была эпохой сильныхъ волненій въ Японіи. Дѣло происходило вскорѣ послѣ бомбардировки Симоносаки, передъ началомъ революціи. Среди туземцевъ была партія тори и партія либераловъ, и обѣ эти партіи спорили о томъ, надо-ли перерѣзать всѣхъ иностранцевъ, или нѣтъ.
Люди, живущіе на краю вулкана и каждую минуту ожидающіе взрыва, становятся отчаянно смѣлыми. Но эта отчаянная смѣлость бываетъ только на первыхъ порахъ. Постепенно человѣкъ становится осторожнѣе, старается избѣгать опасности. Никогда не кажется жизнь болѣе прекрасной, чѣмъ въ то время, когда тѣнь смерти начинаетъ падать на нее. Время тогда слишкомъ драгоцѣнно, чтобы тратить его понапрасну, и человѣкъ спишитъ насладиться каждой минутой существованія. Такъ мы думали тогда въ Йокогамѣ.
Однимъ изъ главнѣйшихъ членовъ европейской колоніи былъ въ тѣ времена Рандольфъ Муръ, крупный экспортный промышленникъ. Его конторы находились въ Йокогамѣ, но жилъ онъ, по большей части, въ Іеддо, въ собственномъ домѣ. Уѣзжая, онъ оставлялъ всѣ дѣла въ рукахъ своего главнаго клерка, Джелланда, котораго онъ зналъ за человѣка очень энергичнаго и рѣшительнаго. Но энергія и рѣшительность иногда бываютъ качествами отрицательными и даже не совсѣмъ удобными, напримѣръ, въ тѣхъ случаяхъ, когда они обращаются противъ васъ самихъ.
Карточная игра -- вотъ что было несчастьемъ Джелланда. Онъ былъ небольшого роста, съ темными глазами и черными курчавыми волосами. Каждый вечеръ можно было видѣть его неизмѣнно, на одномъ и томъ-же мѣстѣ, по лѣвую руку отъ крупье за игорнымъ столомъ у Метисона. Долгое время онъ выигрывалъ и жилъ роскошнѣе, чѣмъ его хозяинъ. Потомъ счастье измѣнилось, онъ началъ проигрывать, и черезъ какую-нибудь недѣлю, онъ и его партнеръ были безъ гроша въ карманѣ.
Его партнеромъ былъ клеркъ, служившій въ одной конторѣ съ нимъ, высокій юноша-англичанинъ, съ желтыми волосами, котораго звали Макъ-Ивой. Сначала онъ былъ довольно хорошій мальчикъ, но въ рукахъ Джелланда онъ оказался мягче воска и скоро превратился въ блѣдную копію самаго Джелланда. Они были всюду вмѣстѣ, но путь указывалъ Джелландъ, а Макъ-Ивой слѣдовалъ за нимъ. Я и еще кое-кто изъ моихъ друзей старались образумить бѣднаго юношу и доказать ему, что этотъ путь не приведетъ его къ добру. Онъ легко поддавался нашимъ увѣщаніямъ, и готовъ былъ, повидимому, исправиться, но какъ только появлялся на сцену Джелландъ, Макъ-Ивой снова былъ въ его власти. Можетъ быть, тутъ дѣйствовалъ животный магнетизмъ или иная подобная сила, но какъ-бы тамъ ни было, а маленькій Джелландъ могъ дѣлать, что ему угодно, съ большимъ Макъ-Йвоемъ. Даже послѣ того, какъ они проиграли всѣ свои деньги, они продолжали каждый вечеръ заниматъ мѣста за игорнымъ столомъ и жадными взорами слѣдили, какъ выигравшій загребалъ кучки золота.
"Наконецъ, однажды вечеромъ, они уже не могли болѣе воздерживаться отъ игры. Для Джеланда стало невыносимо видѣть, какъ другіе выигрываютъ по шестнадцати разъ сряду, а онъ не можетъ ничего поставить. Онъ пошептался съ Макъ-Ивоемъ и потомъ сказалъ что-то банкомету.
-- Конечно, мистеръ Джелландъ, отвѣчалъ банкометъ,-- вашъ чекъ все равно, что деньги.