-- Скажите нам теперь, пожалуйста, -- сказал Алексей, -- каков был ответ германского социалиста Бауэра на прокламацию Равинского?
Здесь был мертвый узел, здесь было отмщение! Удалось ли бы мне вывернуться или нет, так и осталось нерешенным, поскольку Провидение поставило предо мною новую задачу еще тяжелее.
Скрипнула внизу дверь, и послышались быстрые приближающиеся шаги. Затем раздался громкий удар в дверь, сопровождаемый несколькими более слабыми.
-- Знак общества! -- сказал Петрохин. -- Однако мы все здесь налицо. Кто бы это мог быть?
Дверь открылась, и в нее прошел человек, покрытый пылью и измученный путешествием, но сохранивший повелительную осанку и с лицом, полным силы в каждой черте. Он оглядел сидевших вокруг стола, внимательно приглядываясь к каждому. Движение Изумления пробежало среди присутствующих. Прибывший был, по-видимому, для всех чужим.
-- Что значит это вторжение, милостивый государь? -- спросил мой бородатый приятель.
-- Вторжение... -- сказал незнакомец. -- Мне было сообщено, что меня ждут, и я надеялся на более ласковый прием от сочленов. Лично я неизвестен вам, но я осмеливаюсь думать, что мое имя пользуется некоторым уважением среди вас. Я -- Густав Берже, агент из Англии, имеющий письмо от главного уполномоченного к его братьям в Сотлеве.
Если бы одна из их собственных бомб взорвалась бы среди них, она вызвала бы меньше удивления. Все глаза остановились попеременно на мне и на вновь прибывшем агенте.
-- Если вы в самом деле Густав Берже, -- сказал Петрохин, -- то кто же этот?
-- Что я -- Густав Берже, эти верительные письма покажут, -- сказал незнакомец, бросая на стол пакет, -- кто же мог бы быть этот человек, я не знаю; но если он явился собранию под вымышленным именем, ясно, что он не должен вынести отсюда то, что он здесь узнал. Скажите мне, -- прибавил он, обращаясь ко мне, -- кто и что вы такое?