При моем знании приемов, посредством которых мой друг делает выводы, мне было нетрудно догадаться, как он их сделал в данном случае. Я заметил некоторую небрежность в костюме посетителя, сверток документов, торчащих из его кармана особой формы брелок на цепочке от часов и затрудненное дыхание. Но наш клиент был изумлен.
-- Да, мистер Холмс, все это совершенно верно, но, кроме того, я в настоящую минуту самый несчастный человек во всем Лондоне. Не откажите мне, ради Бога, в своей помощи, мистер Холмс! Если меня арестуют здесь, прежде чем я окончу свой рассказ, то постарайтесь, чтобы мне дали время окончить его и сказать вам всю правду. Я буду считать себя счастливым, если отправлюсь в тюрьму с сознанием что вы хлопочете за меня вне ее стен.
-- Арестуют! -- прервал его Холмс, -- это становится опасным и чрезвычайно интересным. По какому обвинению вы опасаетесь ареста?
-- По подозрению в убийстве Джона Ольдэкра из Норвуда.
На лице моего друга выразилось участие, к которому, не хочу скрывать, мне показалось, примешивалось чувство удовлетворения.
-- Скажите на милость! А я только сегодня за завтраком жаловался моему другу, доктору Уотсону, что газеты перестали давать сведения об интересных уголовных случаях, -- сказал он.
Наш посетитель взял дрожащими руками номер "Дэйли Телеграф", все еще лежавший непрочитанным на коленях у Холмса.
-- Если бы вы просмотрели газету, то сейчас же уяснили бы, что привело меня к вам. Мне кажется, мое имя и моя несчастная судьба должны быть уже у всех на устах.
Он перелистывал газету в поисках нужной страницы.
-- Вот она. Если позволите, я прочитаю вам. Слушайте, мистер Холмс! Заглавие, напечатанное жирным шрифтом, гласит: "Тайна в Норвуде. Исчезновение известного подрядчика-архитектора. Подозрение в убийстве и поджоге. Напали на след преступника". Этот след уже найден, мистер Холмс, но он непременно приведет их ко мне. За мною уже следили со станции "Лондонский мост" и теперь только ждут ордера, чтобы меня арестовать. Это убьет мою мать -- это поразит ее сердце! -- Он ломал в отчаянии руки и ерзал от волнения на стуле.