-- Смотрите! -- сказал он, отстраняясь и указывая рукой внутрь шкафа.
Свет лампы ярко освещал внутренность шкафа, и секретарь посольства с захватывающим интересом разглядывал туго набитые бумагами отделения. На каждой клетке была наклеена этикетка; одно за другим читал заглавия: "Переправы", "Береговая защита", "Аэропланы", "Ирландия", "Египет", "Ламанш" и пр. и пр.
-- Великолепно, -- сказал секретарь. И, отложив сигару, мягко зааплодировал пухлыми ладонями.
-- Все это за четыре года, барон. Не так уж плохо для кутилы и спортсмена. Но лучшей жемчужины здесь еще нет -- только оправа для нее готова. Он указал на клетку, над которой значилось: "Сигнализация во Флоте".
-- Но, ведь, тут у вас уж собрано порядочно бумаг.
-- Это все старый хлам. Адмиралтейство, должно быть, пронюхало что-нибудь, и все шифры изменены. Это был для меня большой удар, барон -- единственный раз за все время мне так не повезло. Но, благодаря моей чековой книжке и милейшему Ольтамонту, сегодня вечером моя коллекция будет пополнена.
Барон посмотрел на часы и недовольно проворчал:
-- Жалко, но больше я здесь оставаться не могу. Время горячее -- каждый из нас должен быть на посту. А я надеялся принести от вас добрую весточку. Ольтамонт не назначил вам часа?
Фон Борк показал ему телеграмму:
"Буду вечером непременно, привезу новые аккумуляторы".