Найгель печально покачал головой.
-- Ты говоришь правду, стрелок, и действительно это не новость: добрый рыцарь Ричард Львиное Сердце умер таким низменным образом, а также и Гаралд Саксонский. Но это дело частное, и я не хочу, чтобы ты направлял на этого рыцаря свой лук, И сам не могу выехать против него, так как он слаб телом, хотя опасен духом. А потому мы поедем дальше, раз здесь нельзя ожидать ни выгод, ни почестей, ни надежды на подвиг.
Во время этого разговора Элвард вынул стрелу из лука, сел на лошадь, и путешественники, быстро проехали мимо часовни Мученика на вершину горы. Оттуда они оглянулись назад. Раненый стрелок лежал на земле; вокруг него собралась кучка его товарищей. Другие бесцельно взбирались на гору, но все далеко отстали от путников. Предводитель неподвижно сидел на своей лошади. Когда путники оглянулись, он поднял руку и громко прокричал им проклятие. Через мгновенье изгиб дороги скрыл их из виду. Так, среди ненависти и любви, Найгель простился с домом своей юности.
Теперь наши приятели ехали по той старой, старой дороге, которая идет по югу Англии и нигде не поворачивает к Лондону по той простой причине, что в то время, когда прокладывали дорогу, Лондон был еще бедной деревушкой. Старинная большая дорога шла от Винчестера, главного города Саксов, к Кентербери, священному городу Кента, а из Кентербери к узкому проливу, откуда в ясную погоду можно было видеть отдаленный берег моря. Вдоль этой дороги с начала исторического времени провозились металлы с запада и проходили лошади, нагруженные товарами, которые галлы посылали в обмен. Старинная дорога старее и христианства, и римлян. К северу и югу от нее тянутся леса и болота, и только на сухой высокой местности с меловой почвой можно было проложить такую ровную дорогу. И до сих пор ее называют "путем пилигримов", но пилигримы последними стали пользоваться ею; она существовала с незапамятных времен, прежде чем смерть Фомы дала новый повод к паломничеству к месту его убийства.
С холма Вестонского леса путники могли видеть длинную белую полосу, которая, то спускаясь, то поднимаясь, изгибалась над зеленой равниной, причем направление ее отмечалось даже во впадинах линией старых тисов, которые окаймляли ее. Найгель и Элвард отъехали еще недалеко от родных мест. Теперь они ехали с легким сердцем и с любопытством смотрели на разнообразные картины природы и на проезжавших мимо них людей. Налево тянулась холмистая местность, покрытая вереском и лесами, прерываемая иногда прогалинами вокруг какой-нибудь фермы. Хекгорстская долина, горы Хенлей и Ренмор подымались и опускались, сливаясь друг с другом. Но направо, после того, как путешественники проехали через деревню Шер и мимо старой Гомшеллской церкви, вся южная страна, казалось, лежала у их ног. Перед ними расстилался громадный Уилдский лес -- непрерывный ряд дубов, тянувшийся до южных холмов, оливково-зеленый цвет листвы которых ясно вырисовывался на глубоком синем небе. Под этим зеленым шатром жили странные люди и творились злые дела. В чащах леса обитали дикие племена, мало отличавшиеся от своих старинных предков, которые танцевали вокруг алтаря Тора, и благо было мирному путешественнику, что он мог ехать по открытой дороге, тянувшейся по меловой возвышенности, не имея необходимости направляться по опасному тракту, где мягкая глина, густая чаща лесов и дикие люди могли мешать его пути.
Но кроме волнистой местности справа и покрытой лесами равнины слева, на самой дороге было многое, что могло привлечь внимание путешественников. На всем пути встречались толпы народа. Насколько глаз мог рассмотреть, на узкой белой полосе виднелись черные точки. Иногда двигались одинокие путники, иногда их шло несколько в ряд, иногда целые толпы, когда куча пилигримов соединялась для взаимной охраны или какой-нибудь дворянин желал показать свое высокое положение числом слуг, которых он тащил за собой. В то время на главных дорогах бывало всегда много народа, потому что в стране было много странствующего люда. Люди всякого сорта и рода непрерывным потоком проходили перед глазами Найгеля и Элварда. Все они сходились между собой только в том, что с головы до ног были покрыты серой меловой пылью. Тут были монахи, направлявшиеся из одного монастыря в другой, бенедиктинцы в их черных верхних рясах, поднятых так, что из-под них виднелись нижние белые рубахи, картезианцы в белом и капуцины в капюшонах. Затем "братья" трех бродячих орденов -- доминиканцы в черном, кармелиты в белом и францисканцы в сером. Монахи, жившие в монастырях, и свободные бродячие ордена смотрели друг на друга как на соперников за приношения верующих и проходили по дороге с видом кошек, встречающихся с собаками, с подозрительными взглядами и сердитыми лицами. Кроме духовных тут были и торговые люди; купцы в пыльных плащах и фландрских шляпах ехали впереди караванно-вьючных лошадей. Если купец ехал на восток, то он вез корнуоллское железо, шерсть с запада или железо из Сассекса; если на запад, то он вез с собой генуэзский бархат, венецианские товары, французские вина, итальянское или испанское вооружение. Пилигримы встречались повсюду, большей частью бедняки; они шли, еле передвигая ноги, поникнув головами, с толстыми палками в руках и узлами за плечами. Там и сям, на нарядно убранной лошади или в роскошных конных носилках, появлялась леди с запада, спокойно отправлявшаяся на поклонение св. Фоме. Среди всех этих путешественников лился целый поток странных бродяг: менестрели, переходившие с ярмарки на ярмарку, бесстыдная, дурно пахнувшая толпа; фокусники и акробаты, шарлатаны и зубодеры, студенты и нищие, свободные рабочие в поисках большого жалованья и беглые крепостные, которые были бы рады всякому заработку. Такова была толпа, которая поднимала облака белой пыли, начиная от Винчестера до узкого пролива.
Но из всех путешественников солдаты более всего интересовали Найгеля. Много раз товарищам приходилось проезжать мимо маленьких отрядов стрелков или воинов, ветеранов, возвращавшихся из Франции. Получив отставку, они возвращались на родину, в южные провинции. Все они были навеселе, так как другие путники угощали их пивом в многочисленных гостиницах и пивных по дороге. Старые вояки все время весело пели и кричали. Они осыпали Элварда громкими, грубыми шутками, а он поворачивался в седле и, в свою очередь, громко высказывал им свое мнение о них, пока они могли слышать его. Однажды пополудни им встретился отряд в сто стрелков, во главе которого ехали два рыцаря. Отряд ехал из Гилдфордского замка в Рейгэтский, где он стоял гарнизоном. Найгель проехал несколько времени с рыцарями и намекнул им, что если кто-либо из них ищет случая отличиться, или совершить небольшой подвиг, или выполнить какой-нибудь обет, то может воспользоваться возможностью исполнить свое желание. Но оба были серьезные, пожилые люди, серьезно занятые своим делом и не любившие дорожных приключений; поэтому Найгель пришпорил своего коня и обогнал их.
Они оставили позади себя Коклил, Хедли и Хесс, и перед ними среди деревьев уже подымались башни Рейгэта, когда они догнали толстого весельчака с красным лицом и разделенной надвое бородой, который ехал на резвом коне и обменивался поклоном и веселым словцом со всеми проезжими. Наши путники доехали с ним до Блетчингли, и Найгель много смеялся речам нового товарища. Однако под его насмешками чувствовалось много серьезности и мудрости. Он рассказал, что странствует не спеша по стране, так как у него достаточно денег для того, чтоб не нуждаться во время пути. Он говорит на всех трех наречиях Англии -- северном, среднем и южном, так что чувствует себя вполне дома с обитателями всех графств и может выслушивать их горести и радости. Повсюду, говорил он, беспокойно, и в городе, и в деревне, бедному народу надоели его господа -- и церковные, и светские, и скоро в Англии произойдет нечто невиданное. Но более всего незнакомец восставал против церкви, ее огромных богатств, ее владений, занимающих более трети страны, ее ненасытной алчности, в то время как она кричит о своей бедности и смирении. Он бичевал также монахов и братьев, их мошеннические проделки, их леность и хитрость. Он доказывал, что богатство монахов и высокомерных лордов основано на труде бедного, смиренного земледельца, который работает в поле и в дождь, и в холод, представляя из себя мишень для всеобщих насмешек, и в то же время несет бремя всего мира на своих усталых плечах. Он передавал все это в прекрасных притчах и распевал некоторые из своих стихов, отбивая такт указательным пальцем. Найгель и Элвард ехали по бокам и, наклонив головы, слушали с одинаковым вниманием, но разными чувствами. Найгель, неприятно пораженный таким нападением на власть, Элвард, внутренне посмеиваясь над так верно выраженными чувствами его класса. Наконец незнакомец остановил свою лошадь в Гаттоне у харчевни "Пяти ангелов".
-- Это хорошая гостиница, и я издавна знаком с элем, который здесь продается, -- сказал он. -- Я написал стихотворение "Греза Питера Пахаря", и вот вам его последние строчки:
Ну, теперь я закончил мою песню,