Незнакомец покачал головой, тогда Найгель повторил свой вопрос на французском языке, обычном языке рыцарства, на котором говорили тогда все дворяне Европы.
Незнакомец снова приложил губы к трубе и, прежде чем ответить, издал продолжительный звук.
-- Я -- Гастон де Кастриэ, -- сказал он, -- и смиренный оруженосец достойнейшего и храброго рыцаря Рауля де Тюбье, де Пестель, де Гримсар, де Мресэ, де Леон, де Бастанак, который называется также и лордом де Понс. По его приказанию я всегда еду на милю вперед, чтобы предупредить всех о его появлении, а трубить он велит мне не из тщеславия, а ради величия духа, чтобы всем, желающим помериться с ним силами, было известно о его приближении.
Найгель с радостным криком соскочил с лошади и начал расстегивать свой колет.
-- Скорей, Элвард, скорей! -- сказал он. -- Он едет... едет странствующий рыцарь! Какой шанс отличиться и совершить подвиг! Сними вооружение со спины лошади, а я сброшу одежду. Добрый сэр, прошу вас предупредить вашего благородного и храброго господина, что бедный английский сквайр просит обратить на него свое внимание и сразиться с ним.
Лорд де Понс уже показался на дороге. То был человек громадного роста, сидевший на громадной лошади, так что вместе они словно наполнили весь темный длинный свод под дубами. Он был одет в доспехи медного цвета, так что виднелось только лицо, да и из него видна была лишь пара смелых глаз и большая черная борода, которая ниспадала из-под приподнятого забрала на грудные латы. К верхушке шлема была привязана маленькая темная перчатка, колебавшаяся из стороны в сторону. В руке у него было длинное копье с красным квадратным знаменем, над которым возвышалась голова кабана. Тот же символ был выгравирован и на его щите. Он медленно ехал по лесу, напыщенный, грозный, копыта его лошади глухо стучали, и при каждом ее движении слышался лязг металла. А впереди него все время раздавался звук серебряной трубы, призывавшей всех очистить путь для его величия, чтобы не быть сметенным с него. Никогда и во сне Найгелю не приводилось видеть такого чудного видения, и, поспешно сбрасывая одежду и не сводя глаз с удивительного путешественника, он бормотал благодарственные молитвы св. Павлу, который оказал такую благость своему недостойному слуге и дал ему возможность встретиться с таким превосходным и любезным джентльменом.
Но увы! Как часто в последнюю минуту чаша ускользает от уст! Радостной надежде на отличие суждено было внезапно превратиться в неожиданное и смешное несчастье, настолько смешное, что во всю свою жизнь Найгель краснел при воспоминании о нем. Он поспешно срывал с себя свой охотничий костюм и с лихорадочной поспешностью скинул сапоги, панталоны, шляпу, колет и плащ, так что остался только в розовом камзоле и шелковых подштанниках. В то же самое время Элвард поспешно распаковывал груз, чтобы постепенно подавать своему барину все его доспехи, как вдруг оруженосец протрубил последний раз из своей трубы в самое ухо вьючной лошади Найгеля. В одно мгновение она взвилась на дыбы и помчалась назад по той дороге, по которой только что приехали путники. Элвард вскочил на свою лошадь, вонзил ей в бока шпоры и поскакал галопом за беглянкой. Таким образом в одно короткое мгновение Найгель лишился своего достоинства, потерял своих двух лошадей, слугу и доспехи и стоял обезоруженным, в рубашке и подштанниках, на дорожке, по которой медленно приближалась громадная фигура лорда де Понса.
Странствующий рыцарь, мысли которого были вполне заняты девушкой, оставшейся в Сен-Жане -- той, кому принадлежала перчатка, видневшаяся на его шлеме, -- ничего не заметил. Поэтому все, что представилось его взору, была благородная рыжая лошадь, привязанная к дереву, и молодой человек небольшого роста, должно быть, сумасшедший, так как он почему-то раздевался в чаще леса и теперь, с выражением нетерпения и тревоги на лице, стоял в нижнем белье среди разбросанных предметов своей одежды. Величественный лорд де Понс не мог обратить внимания на подобного рода личность, и потому он бесстрастно поехал дальше, устремив в пространство свой смелый взгляд и помышляя о девушке в Сен-Жане. Он смутно сознавал, что маленький сумасшедший в нижнем белье долго бежал в чулках рядом с его лошадью и что-то доказывал, просил и молил о чем-то. "Только один час, славный сэр, самое большое, и бедный английский сквайр будет навеки обязан вам. Снизойдите ко мне; удержите вашу лошадь, пока я не получу назад моих доспехов. Не соблаговолите ли вы показать мне ваше искусство? Молю вас, благородный сэр, уделите мне немного вашего времени и один, два удара, прежде чем вы отправитесь в дальнейший путь". Лорд де Понс нетерпеливо отмахнулся рукой в латной рукавице, как отмахиваются от назойливой мухи, но когда Найгель в отчаянии стал громко кричать, лорд пришпорил своего большого боевого коня и тот поскакал по лесу с громким топотом копыт, похожим на звук цимбал. Так величественно ехал он еще два дня, пока не был убит лордом Реджиналдом Кобгэмом в поле вблизи Вейбриджа.
Когда после долгой скачки Элвард поймал наконец лошадь и привел ее назад, он нашел своего господина сидящим на упавшем дереве, с лицом, закрытым руками, пораженным унижением и горестью. Положение было таково, что его нельзя было выразить словами, и потому путники поехали дальше в угрюмом молчании. Но вскоре они увидели зрелище, отвлекшее Найгеля от его горьких мыслей. Прямо перед ними возвышалась башня большого здания, с маленькой серой деревней на склоне. От прохожего они узнали, что то были деревня и аббатство "Битвы". Оба сразу остановились на низкой вершине горы и посмотрели вниз, на ту долину смерти, от которой до сих пор словно подымаются испарения крови. Внизу у этого грозного озера и посреди кустарников, разбросанных там и сям по обнаженному склону длинного хребта, произошла та продолжительная борьба между благородными противниками, призом которой была великая Англия. Тут, внизу и вверху, по низкому холму с каждым часом страшная борьба то возрастала, то ослабевала, пока саксонская армия не погибла на том месте, где стоял король, его двор, придворный карлик,-- все в том ряду, где сражались. А теперь, после всех усилий и трудов, после тирании, дикого восстания, жестокого подавления, исполнилась воля Божия: норманн Найгель и саксонец Элвард, полные дружелюбных чувств, ехали под одним знаменем ради одной и той же цели -- сражаться за свою старую мать Англию.
Теперь их длинный путь был кончен. Перед ними было синее море, на котором белыми пятнами выдавались белые паруса кораблей. Снова от низменности, густо поросшей лесом, дорога пошла на меловое плато, покрытое жесткой травой. Далеко справа подымалась угрюмая крепость Певенсей, приземистая и могучая, словно один громадный обломок грубого камня; стены ее сверкали железными шапками и были увенчаны королевским знаменем Англии. Перед путешественниками расстилалась низменность, поросшая тростниками, посреди которой возвышался только один лесистый холм, увенчанный башнями; дальше к югу над зеленой поляной подымался целый лес мачт. Найгель, прикрыв рукой глаза, посмотрел на этот холм и пустил рысью Поммерс. То был город Винчелси, где посреди массы домов ожидал его храбрый Чандос.