Сильный смуглый старик, лесник, стрелявший в лесах аббатства диких зверей, выступил вперед с улыбкой удовольствия на губах. После жизни, проведенной в охоте на барсуков и лисиц, перед ним была теперь действительно благородная дичь. Вложив стрелу в арбалет, он поднял его на плечо и прицелился в свирепую гордую косматую голову, раскачивающуюся в дикой свободе по другую сторону стены. Но только что он натянул тетиву, как удар хлыста заставил арбалет подняться кверху, а стрела просвистела, не принося ни малейшего вреда, над фруктовым садом аббатства. Лесник отшатнулся, дрожа, при виде сердитых глаз Найгеля Лорина.
-- Прибереги свои стрелы для ваших хорьков, -- сказал молодой человек. -- Неужели же ты хочешь отнять жизнь у существа, единственная вина которого заключается в том, что никто не смеет совладать с его неукротимым духом? Ты готов убить лошадь, на которой с гордостью поехал бы каждый король, только потому, что у какого-нибудь деревенского фермера, монаха или монастырского слуги не хватает ума и рук, чтобы обуздать ее.
Ключарь поспешно обернулся к сквайру.
_ Несмотря на всю грубость ваших слов, аббатство обязано вам за ваш сегодняшний подвиг, -- сказал он. -- Если вы такого высокого мнения об этой лошади, то, может быть, желали бы иметь ее. Так как мне приходится платить за нее, она находится в моем владении, и я, с позволения святого отца аббата, приношу ее в дар вам.
Аббат дернул своего подчиненного за рукав.
-- Подумайте хорошенько, брат мой, -- сказал он. -- Как бы кровь этого человека не пала на наши головы!
-- Он упрям и горд, как эта лошадь, -- ответил ключарь, и его худое лицо озарилось злобной улыбкой. -- Одно из двух -- или человек покорит животное, или животное человека; и то и другое послужит только ко благу мира. Если вы запрещаете...
-- Нет, брат мой; вы купили лошадь и можете распоряжаться ею как угодно.
-- Тогда я отдаю ее, со шкурой и копытами, хвостом и правом, Найгелю Лорину, и да будет она так же мила и кротка к нему, как к обитателям Уэверлийского аббатства.
Ключарь произнес эти слова так, что их слышали только хихикавшие монахи; тот, к кому относились эти пожелания, не мог слышать их. При первых словах, указывавших на оборот дела, он поспешно побежал к месту, где оставил свою лошадку, и снял с ее морды крепкую узду. Конь стал щипать траву у дороги, а молодой человек поспешно вернулся на прежнее место.