В продолжение трех долгих часов, по мере того как тени на стене становились все выше и выше в свете заходящего солнца, Найгель лихорадочно метался на своем ложе, напряженно прислушиваясь, не войдет ли Элвард или Чандос и не принесет ли ему вестей о судьбе пленника. Наконец дверь быстро распахнулась, и перед Найгелем очутился человек, которого он менее всего ожидал видеть. Ничье появление не могло бы доставить ему больше радости. То был сам Красный Хорек, свободный и полный радости, и, став на колени у ложа Найгеля, поцеловал его опущенную руку.
-- Вы спасли меня, благороднейший сэр! -- сказал он. -- Виселица уже была приготовлена и веревка накинута, когда добрый лорд Чандос сказал королю, что вы лишите себя жизни, если меня казнят. "Черт побери этого упрямого, как осел, сквайра",-- крикнул король. "Ради Бога, отдайте ему его пленника, и пусть он делает с ним, что ему угодно, только бы не тревожил меня". И вот я явился к вам, милостивый сэр, чтобы спросить вас, что я должен делать.
-- Пожалуйста, присядьте ко мне и успокойтесь, -- сказал Найгель. -- В коротких словах я скажу вам, чего жду от вас. Я сохраню у себя все ваши доспехи в воспоминание о встрече с таким храбрым джентльменом. Мы с вами приблизительно одного роста, и я думаю, что ваши латы будут мне впору. Потом я попрошу у вас тысячу крон выкупа.
-- Нет, нет, -- крикнул Хорек, -- печально было бы, если человек стоил менее пяти тысяч.
-- Довольно и тысячи, благородный сэр, чтобы уплатить мои военные издержки. А вы не будете шпионить и вредить нам, пока перемирие не нарушено?
-- Клянусь вам.
-- Наконец, вам придется отправиться в путешествие.
Лицо француза вытянулось.
-- Я должен ехать, куда вы прикажете, -- сказал он, -- но, прошу вас, не посылайте меня в Святую Землю.
-- Нет, я не пошлю вас туда, но в землю, которая священна для меня. Вы отправитесь назад в Саутгэмптон.