-- Это страшная штука, -- сказал Найгель, наклоняясь, чтобы хорошенько рассмотреть ее. -- В странные времена мы живем, если можно делать такие вещи. Ведь говорят, что она действует огнем, который вспыхивает от черного порошка?
-- Клянусь рукояткой моего меча, я не знаю, сэр. Впрочем, теперь припоминаю, что до нашей драки этот дурак бомбардир болтал что-то в этом роде. Огненный порошок и ядро кладут внутрь машины. Потом берут еще порошка из железного ящика и насыпают на трубочку, вот так. Теперь готово! Я никогда не видал, как стреляют, но готов побиться о заклад, что теперь эта штука может выпалить.
-- А при выстреле слышится странный звук, не правда ли, стрелок? -- с любопытством спросил Найгель.
-- Говорят, благородный сэр. Ведь и лук звенит, когда спускаешь тетиву.
-- Никто не услышит, так как мы одни на укреплениях, и вреда это принести не может, потому что орудие повернуто к морю. Пожалуйста, выпали, а я послушаю звук.
Он нагнулся над пушкой, внимательно прислушиваясь, а Элвард, наклонив свое озабоченное смуглое лицо над запалом, стал усердно ударять куском стали по кремню. Мгновение спустя он и Найгель очутились на некотором расстоянии от пушки. Среди грома выстрела и густого облака дыма они увидели, что длинное черное змеевидное оружие откатилось назад. С минуту или больше они сидели, словно окаменелые, пока эхо выстрела не замолкло вдали, а клубы дыма медленно поднимались к небесам.
-- Боже мой! -- вскрикнул наконец Найгель, подымаясь и оглядываясь вокруг. -- Боже, спаси меня! Благодарю Святую Деву, что все осталось на месте. Я думал, что замок обрушился.
-- Никогда еще не слышал такого рева, -- сказал Элвард, потирая ушибленные ноги. -- Его можно было бы слышать от Френшемского пруда до Гилфордского замка. Ни за что не дотронусь больше до этой штуки, хотя бы мне дали кусок лучшей земли в Петтенгэме!
-- Да, плохо тебе придется, стрелок, если ты еще раз дотронешься до пушки, -- сказал чей-то сердитый голос. Чандос вышел из открытой двери угловой башни и смотрел на обоих жестким взглядом. Выражение его лица смягчилось, когда ему объяснили, в чем дело. Он улыбнулся.
-- Скорее к коменданту, стрелок, объясни ему, как это случилось. Не знаю, что подумает король о такой внезапной тревоге. А вы, Найгель, скажите мне, во имя всех святых, чего это вы вздумали так ребячиться?