-- Я не знал силы этого орудия, благородный лорд.

-- Клянусь душой, Найгель, я думаю, никто не знает его силы. Я предвижу день, когда все, что приводит нас в восторг -- великолепие и слава боя,-- падет перед выстрелами, пробивающими стальные латы так же легко, как кожаную куртку. Как-то раз я в полном вооружении на боевом коне подъехал к запачканному сажей закоптелому бомбардиру и подумал, что, может быть, я последний представитель старого, а он первый нового, что, может быть, наступит время, когда он и его орудия сметут с лица земли и вас, и меня, и всех подобных нам.

-- Но, надеюсь, еще не теперь, досточтимый сэр.

-- Нет, еще не теперь, Найгель. Вы еще успеете заслужить шпоры, как ваши предки. Как вы себя чувствуете?

-- Я готов на всякое дело, добрый, уважаемый лорд.

-- Это хорошо, так как перед нами главное, опасное, почетное дело. Ваши глаза горят, лицо пылает, Найгель; смотря на вас, я вновь переживаю свою юность. Так знайте же, что хотя с Францией заключено перемирие, но это перемирие не касается Бретани, где Блуа и Монфоры оспаривают друг у друга герцогскую корону. Половина жителей Бретани стоит за Блуа, другая -- за Монфоров. Франция приняла сторону Блуа, а мы -- Монфоров, и это именно такая война, в которой рыцари, как, например, Уолтер Менни, в первый раз приобрели себе известность. В последнее время военное счастье было не на нашей стороне, и кровавые руки Роганов, Бомануара Редкозубого, Оливера Мясника и других давили наших. Последние известия были очень печальны, и душа короля полна мрачного гнева, так как он узнал, что его друг и товарищ Жиль де Сен-Поль убит в замке ла Брогиннер. Он хочет послать подкрепление, и мы пойдем во главе его. Как это вам нравится, Найгель?

-- Мой досточтимый лорд, чего лучшего я мог ожидать?

-- Ну, так приготовьтесь, так как мы выезжаем через неделю. Сухопутная дорога занята французами, а потому мы отправимся морем. Сегодня вечером король дает пир перед отъездом в Англию, и ваше место за моим креслом. Придите ко мне в комнату, чтобы помочь мне одеться, и тогда мы вместе явимся в залу.

В атлас и парчу, в бархат и мех оделся благородный Чандос для королевского пира. Найгель также надел свой лучший шелковый колет, украшенный пятью ярко-красными розами. В большой зале замка Кале были приготовлены столы: один -- на возвышении -- для лордов; второй -- на полу -- для менее знатных рыцарей и третий -- для оруженосцев, которые могли сесть пировать после того, как насытятся их господа. Никогда за всю свою простую жизнь в Тилфорде Найгель не представлял себе ничего подобного по торжественности и изумительной роскоши.

Суровые серые стены были затянуты сверху донизу драгоценными арабскими коврами; вытканные на них олени, собаки и охотники окружили большую залу живым изображением охоты. Над главным столом спускались знамена, а под ними виднелся ряд щитов, украшенных гербами сидевших под ними знатных дворян. Красный свет висячих ламп и факелов отражался на эмблемах великих предводителей Англии. Львы и лилии блестели над высоким креслом в центре стола; тот же царственный знак отмечал место принца; справа и слева от королевского кресла тянулись длинные ряды благородных гербов, почитаемых в мирное время и грозных во время войны. Сияло золото Менни, зубчатый крест Саффолка, красный шеврон Стаффорда, пунцовый и золотой герб Одли, ползущий синий лев Перси, серебряные ласточки Арэндела, красная косуля Монтэкьюта, звезда де Уэра, серебряные зубцы Рассела, пурпуровый лев де Ласи и черные кресты Клинтона. Любезный оруженосец, стоявший рядом с Найгелем, шепотом называл ему фамилии знаменитых воинов.