-- Пойдите к стрелкам, Гауторн, -- сказал он, -- и велите им не шуметь под угрозой смерти. Их дурацкая болтовня будет причиной нашей гибели. Вы, Лорин, идите и скажите то же самое арьергарду. Мы погибли, если один из больших кораблей заметит нас.
В продолжение часа англичане, затаив дыхание, пробирались через флот. Все время они слышали бряцание цимбал. Один раз эта дикая музыка зазвучала у самого бушприта их шкуны и заставила их изменить ее путь. В другой раз громадный корабль вырисовался на одно мгновение над английским судном, но оно сделало пол-оборота, и видение исчезло. Вскоре звон цимбал стал слабее, а затем и замер вдали.
-- Как раз вовремя,-- сказал старый шкипер, показывая на желтоватый тон окружавшей их дымки.-- Взгляните-ка! Это пробираются лучи солнца. Сейчас оно выйдет совсем. Ага! Что я сказал вам?
Действительно, среди дымящихся клубов тумана показалось бледное солнце, величиной в месяц, но гораздо тусклее его. На глазах англичан оно становилось все больше и ярче; кругом него виднелось желтое сияние; вдруг один луч пробился сквозь туман, и затем поток золотого света залил все вокруг. Минуту спустя англичане плыли по чистому голубому морю; над ними раскинулось лазоревое, усеянное белыми облаками небо, а перед их глазами была картина, которой никто из них не мог забыть во всю свою жизнь.
Они плыли посреди пролива. Бело-зеленые берега Пикардии и Кента ясно вырисовывались по обеим сторонам его. Широкий пролив лежал перед ними, и светло-голубая вода на горизонте принимала пурпуровый цвет. Плотная завеса тумана, из которой они только что вырвались, осталась за ними. Она лежала, словно серая стена, и через нее пробивались высокие прозрачные очертания испанских кораблей. Четыре из них уже вышли из тумана. Их красные корпуса, позолоченные борта и раскрашенные паруса горделиво горели при лучах вечернего солнца. Каждое мгновение на фоне тумана вырисовывалось золотое пятно. Оно горело, как звезда, и, выйдя из тумана, оказывалось медным носовым украшением большого красного корабля. Туманная завеса прерывалась длинной линией благородных кораблей, прорывавшихся сквозь нее. "Василиск" был в миле от их фронта и милях в двух от их крыла. В пяти милях далее, по направлению к французскому берегу, в проливе виднелись два маленьких судна. При виде их Роберт Ноллс вскрикнул от радости, а старый шкипер прошептал благодарственную молитву святым: то были пропавшие товарищи -- шкуны "Томас" и "Grace-Dieu".
Но как ни приятна была находка друзей, как ни удивителен вид испанских кораблей, взгляды всех на "Василиске" были устремлены на нечто иное, Перед ними открылось другое, более величавое зрелище, заставившее их столпиться на носовом возвышении и смотреть в одну сторону, напрягая зрение и указывая пальцами. Английский флот выходил из Винчелси. Еще раньше, чем поднялся туман, быстрый галиот принес королю известие, что испанцы появились в море, и королевский флот приготовился к отплытию. Теперь ряд парусов, пестревший гербами и цветами доставивших их городов, блестел вдоль Кентского берега от мыса Данджнесс до Райя. Тут были двадцать девять кораблей из Саутгэмптона, Шорэма, Винчелси, Гастингса, Райя, Хайта, Ромни, Фолкстона, Дила, Дувра и Сандвича. Распустив свои большие паруса, они быстро шли вперед, а испанцы -- всегда бесстрашные враги -- повернули свои корабли навстречу им. С развевающимися знаменами, разрисованными парусами, под звуки труб и цимбал оба блестящих флота, качаясь на длинных волнах пролива, медленно подходили друг к другу.
Король Эдуард целый день поджидал появления испанцев на своем большом корабле "Филиппа" на расстоянии мили от камберских песков. Над громадным парусом с королевским гербом развевался красный крест. Вдоль бульверков виднелись щиты сорока рыцарей -- цвета английского рыцарства, -- а на палубе развевалось столько же знамен. На возвышенных частях корабля блестело оружие воинов; середина его была набита стрелками из лука. По временам с королевского корабля раздавался гром литавр и звуки труб; таким же сигналом отвечали ближайшие корабли -- "Лев", на котором подымался флаг Черного принца, "Христофор" графа Саффолка, "Salle du Roi" Роберта Намура и "Grace-Marie" сэра Томаса Голленда. Дальше стояли "Белый Лебедь" под гербом Моубри, "Палмер" из Дила с черной головой Обри и "Кентский воин" под командой лорда Бошана. Остальные суда стояли на якоре при входе в залив Винчелси наготове к отплытию.
Король сидел на бочонке в передней части корабля, держа на коленях Джона Ричмондского, мальчика школьного возраста. На Эдуарде был его любимый черный бархатный колет; на голове его красовалась маленькая бобровая шапочка с белым пером сбоку. Роскошный меховой плащ спускался с его плеч. Сзади него виднелась свита, блиставшая шелками и бархатом; некоторые из рыцарей сидели на перевернутой лодке, другие свешивали ноги с бульверка. Перед королем стоял Джон Чандос в платье двух цветов; опираясь одной ногой на якорь, он перебирал струны гитары и пел песню, которой научился в Мариенбурге, когда в последний раз помогал Тевтонским рыцарям в их борьбе с язычниками. Король, рыцари и даже стрелки, сидевшие и стоявшие внизу, смеялись, слушая веселый припев, и с наслаждением подхватывали его хором. На соседних кораблях виднелись свесившиеся за борт люди, которые прислушивались к песне, далеко разносившейся по волнам.
Но песня внезапно прервалась. С вышки на мачте раздался резкий громкий крик.
-- Я вижу парус... два паруса! -- кричал часовой.