-- Может быть, жизнь здесь была суровая, Симон, но если я чем-нибудь обидел тебя тогда, я вознагражу теперь. Чего ты требуешь?
-- Я требую только одного и затем явился сюда. Заплати мне проигранный заклад.
-- Заклад, Симон? Какой заклад?
-- Я напомню тебе о нем и заставлю расплатиться. Ты часто клялся, что сломаешь мое мужество, "Голову прозакладаю", кричал ты, "что ты будешь ползать у моих ног!" Или "ставлю в заклад мою голову, что смирю тебя!" Да, ты говорил это много раз. Слушая тебя, я в глубине души принял твой вызов. А теперь ты проиграл, негодный пес, и я явился требовать уплаты проигрыша.
Его длинный, тяжелый меч вылетел из ножен. С криком отчаяния король схватил Симона руками, и они вместе повалились под стол. Элвард сидел с мертвенно-бледным лицом. Дрожь ужаса охватила его. Он не привык еще к таким сценам, и кровь его была слишком спокойна для подобных деяний.
Когда Симон поднялся из-под стола, он бросил что-то в мешок и вложил в ножны окровавленный меч.
-- Идем, Сэмкин, готово, -- сказал он.
-- Клянусь рукояткой моего меча, знай я, в чем дело, я не так бы охотно пошел с тобой, -- сказал стрелок. -- Разве ты не мог всунуть ему в руки меч и дать возможность защищаться?
-- Ну, Сэмкин, если бы у тебя были такие же воспоминания, как у меня, ты также пожелал бы, чтобы он умер, как баран, а не как человек. Давал он мне возможность обороняться, когда сила была в его руках? Почему же я должен обойтись с ним лучше? Но, пресвятая Дева, это что такое?
У отдаленного конца стола стояла женщина. Открытая за ней дверь показывала, что она вошла из внутренних комнат дома. По ее высокой фигуре товарищи догадались, что это та женщина, которую они видели раньше. Ее некогда красивое лицо было худо и бледно, дико блуждавшие, темные глаза полны ужаса и безнадежного отчаяния. Она медленно прошла по комнате, устремив пристальный взгляд не на Симона и Элварда, а на то ужасное, что лежало под столом. Она наклонилась и, убедившись, что зрение не обмануло ее, разразилась громким смехом и захлопала в ладоши.