Могучим усилием он поднял Рауля себе на плечи и, шатаясь, дошел до края рва. Внизу, где нависший берег рва защищал их от стрел врагов, стояло несколько людей; Найгель передал им своего раненого друга; стрелки последовали его примеру. Найгель несколько раз возвращался в темный проход, пока там не осталось никого, кроме семи убитых. Тринадцать раненых осталось лежать во рву до наступления темноты. С другой стороны стрелки защищали их от нападения и мешали неприятелю поправить ворота. Почерневшая от дыма арка ворот стоила потери тридцати людей, и Ноллс решил удержать ее во что бы то ни стало.
Обожженный и разбитый, но от волнения не сознававший ни боли, ни усталости, Найгель стал на колени подле француза и отстегнул его шлем. Девическое лицо молодого француза было бело как мел, и дымка смерти уже обволакивала его синие глаза; но слабая улыбка показалась на его губах, когда он взглянул на своего английского товарища.
- Я уже более не увижу Беатрисы, -- шепнул он. -- Прошу вас, Найгель, когда заключат перемирие, поезжайте к моему отцу и расскажите ему, как умер его сын, Гастон обрадуется моей смерти, потому что к нему перейдут и поместья и все мои права. Повидайте их всех, Найгель, и скажите, что я был так же храбр, как и другие в нашем роду.
-- Поистине, Рауль, никто не мог держаться лучше, чем вы сегодня. Я исполню вашу просьбу, когда придет время.
-- Вы счастливец, Найгель, -- пробормотал умирающий, -- потому что сегодняшний день дает вам право положить еще один подвиг к ногам дамы вашего сердца.
-- Было бы так, если бы мы взяли ворота, -- печально ответил Найгель, -- но, клянусь св. Павлом, что это за подвиг, когда цель не достигнута. Но не время теперь говорить о моих делах, Рауль. Если мы возьмем замок и на мою долю достанется часть этой заслуги, тогда дело другое.
Француз поднялся и сел в порыве той странной энергии, которая часто является предвестницей смерти.
-- Вы завоюете вашу леди Мэри, Найгель, и совершите не три, а десятки великих подвигов, так что в целом христианском мире не будет человека благородного рождения и благородной крови, который не услышит вашего имени и не узнает вашей славы. Это говорю вам я -- Рауль де ла Рош Пьер де Бра, умирающий на поле чести. А теперь поцелуйте меня, милый друг, и положите меня, потому что в глазах у меня темнеет и я умираю.
Нежными руками Найгель опустил на землю голову своего товарища; в ту же минуту кровь хлынула из горла Рауля, и душа его отлетела. Так умер храбрый французский дворянин, и Найгель, опустившись на колени во рве рядом с его трупом; вознес молитву о том, чтобы небо ниспослало и ему такую же благородную кончину.