-- Я привел вас сюда, благородный сэр, и останусь здесь, что бы ни случилось. Но совет ваш хорош и благоразумен и действительно надо сказать сэру Роберту о том, что происходит, раз мы зашли так далеко. Гардинг, беги скорей и передай поручение благородного Найгеля.

Гардинг повиновался неохотно. Оставшиеся прислушивались к топоту его ног и бряцанию вооружения, пока звуки эти не замерли в отдалении. Тогда они подошли к двери с решеткой. Они намеревались дожидаться в коридоре, пока не подойдет помощь, но внезапно среди множества криков раздался чей-то голос, который проговорил по-английски с выражением муки:

-- Боже мой! Товарищи, чашку воды, во имя надежды на милосердие Христа.

Вслед за этой мольбой раздался грубый хохот и звук тяжелого удара.

Горячая кровь бросилась в голову Найгеля, когда он услышал эти звуки; в ушах у него зазвенело; в висках забились жилы. Бывает время, когда пылкое сердце человека побеждает хладнокровный разум воина. Одним прыжком Найгель был у двери, другим миновал их; воины вбежали за ним. Перед ними открылась такая странная картина, что на мгновение все трое онемели от ужаса и изумления.

Большая сводчатая комната была ярко освещена множеством факелов. В ее отдаленном конце шумел большой камин. Перед ним были прикованы к столбам трое совершенно нагих людей таким образом, что, как они ни извивались, они не могли избегнуть ужасающего жара пламени. Однако они были настолько далеки от камина, что, беспрестанно поворачиваясь к огню различными сторонами тела, не получали настоящих ожогов. Поэтому они прыгали и вертелись перед пламенем, беспрерывно качаясь то в ту, то в другую сторону, насколько позволяли им цепи; они устали до смерти; их высунутые языки растрескались и почернели от жажды, но тем не менее они не могли ни на одно мгновение отдохнуть от судорожных движений.

Еще страннее было зрелище по обеим сторонам комнаты, откуда доносился тот хор стонов, который так поразил Найгеля и его товарищей. Вдоль стен стояли большие бочки; в каждой из них сидело по человеку, голова которого виднелась из воды. При каждом его движении слышался плеск воды, которая выливалась на пол. Когда распахнулась дверь, бледные, исхудалые лица повернулись все зараз и крик изумления и надежды сменил стоны отчаяния. В то же мгновение два человека в черных одеждах, сидевшие у стола перед камином за кубками вина, вскочили, как безумные, и замерли в полном изумлении перед неожиданным вторжением. Это короткое промедление лишило их последней возможности на спасение. Посреди комнаты была каменная лестница, которая вела к главной двери. С быстротой дикой кошки Найгель поднялся на ступени, прежде чем успели добежать тюремщики. Они обернулись и бросились к двери в коридор, но Симон и его товарищи были ближе к ней. Два ловких удара кинжала, и мошенники, исполнявшие волю Мясника, упали мертвыми на пол.

О, какой взрыв радости и благодарности вырвался из всех этих бледных уст! О, какой свет возрождающейся надежды вспыхнул в этих потухших, усталых глазах! Все чувства несчастных готовы были излиться в одном восторженном крике, но протянутые руки Найгеля и его предостерегающий голос заставили их замолчать. Он открыл за собой дверь. В темноте вилась изогнутая лестница. Найгель прислушался; все было безмолвно. С наружной стороны двери в замке торчал ключ. Он вынул его и запер дверь изнутри. Теперь вошедшие были в безопасности и могли заняться спасением несчастных. Несколько сильных ударов разбили оковы танцоров перед огнем. С хриплыми криками радости они бросились к бочкам с водой, где сидели их товарищи, погрузили головы в прохладную влагу, словно лошади, и пили, пили, пили. Потом из бочек вынули бледных, дрожащих страдальцев, кожа которых вся обвисла, сморщилась и побелела от долгого пребывания в воде. С них тоже сорвали узы, но их сведенные, неподвижные члены отказывались повиноваться им; они упали и извивались на полу, делая напрасные усилия доползти до Найгеля, чтобы поцеловать ему руку.

В углу лежал Элвард, вынутый из бочки, ослабевший от холода и голода. Найгель подбежал к нему и поднял его голову; кружка с вином, из которой недавно пили тюремщики, еще стояла на столе. Найгель поднес ее к губам лучника, и тот жадно глотнул вино.

-- Как вам теперь, Элвард?