В этот день между англичанами и французами было заключено перемирие, благодаря неумелому и бесполезному вмешательству кардинала окончившееся неудачей. Потому, когда Чандос и Найгель выехали через длинный проход впереди английской позиции, они увидели множество маленьких отрядов французских и английских рыцарей, разъезжавших по долине. Большинство из них были французы, которым необходимо было хорошенько ознакомиться с укреплениями англичан. Их разведчики подъезжали так близко к изгороди, что пикеты стрелков отгоняли их. Чандос ехал между разбросанными группами всадников, многие из которых были его старыми противниками. Восклицания: "А, Джон!", "А, Рауль!", "А, Никола!", "А, Гишар!" -- раздавались с обеих сторон. Только один рыцарь нелюбезно приветствовал Чандоса. То был высокий человек с красным лицом -- лорд Клермон. По странной случайности на его верхней одежде красовалось изображение голубой девы, освещенной лучами солнца. То же изображение было и на одежде Чандоса. Вспыльчивый француз бросился навстречу англичанам и так осадил своего коня, что он присел на задние ноги.
-- С каких это пор вы стали носить мой герб, лорд Чандос? -- спросил он.
Чандос улыбнулся.
-- Это вы, вероятно, воспользовались моим, -- сказал он, -- добрые виндзорские монахини изготовили мне эту одежду много лет тому назад.
-- Не будь перемирия, я скоро доказал бы вам, что вы не имеете права носить ее,-- сказал Клермон.
-- Ищите ее завтра на поле битвы, а я буду искать вас, -- ответил Чандос. -- Там мы и порешим с этим вопросом.
Но француз был человек раздражительный; успокоить его было нелегко.
-- Вы, англичане, не умеете ничего изобрести сами, а только пользуетесь всем, что видите красивого у других, -- сказал он.
Он поехал дальше, ворча и сердясь, а Чандос с веселым смехом пришпорил коня и поскакал по равнине.
Фронт английской позиции прикрывался разбросанными там и сям деревьями и кустами, из-за которых нельзя было видеть неприятеля, но когда Чандос и Найгель выехали на открытое место, они увидели французскую армию. В центре громадного лагеря находился большой и высокий павильон из красного шелка с серебряными королевскими лилиями с одной стороны и золотой орифламмой, боевым знаменем старой Франции, с другой. Во все стороны от павильона, насколько хватает глаз, развевались знамена и гербы гордых баронов и знаменитых рыцарей, а над ними возвышались герцогские штандарты, указывавшие, что тут собрались представители феодалов всех воинственных провинций Франции. Загоревшимся взором смотрел Чандос на гордые знамена Нормандии, Бургундии, Оверни, Шампани, Вермандуа и Берри, развевавшиеся по ветру и сверкавшие в лучах заходившего солнца. Медленно проезжая вдоль лагеря, он внимательно присматривался к арбалетчикам, к немецким наемным войскам, к многочисленным пехотинцам, к вооружению каждого гордого вассала или его подданного, ко всему, что могло дать понятие о силе данного отряда.