Француз Жан де Гелен, оруженосец из Пикардии, присутствовал с горечью в сердце при бегстве своего отряда. В надежде совершить искупительный подвиг или умереть, он остановился посреди двух армий, но никто не двинулся из рядов англичан. Он повернул уже лошадь, намереваясь догнать королевский отряд, когда сзади его раздался глухой топот копыт. Оба вытащили мечи, и обе армии остановились, чтобы взглянуть на бой. В первой же схватке оружие было выбито из рук Мориса Беркли. Когда он нагнулся, чтобы поднять его, француз пронзил ему бедро, сбил его с лошади и заставил сдаться. Громкий хохот раздался в обеих армиях, когда несчастный англичанин, хромая, ушел со своим победителем.
-- Клянусь костями моих пальцев! -- вскрикнул, захихикав, Элвард, который притаился за изгородью. -- Все дело вышло плохо для него. Кто этот рыцарь?
-- Судя по гербу, это, должно быть, Беркли из западных провинций или Попгэм из Кента, -- сказал старый Ват.
-- Помню раз, когда я с одним жителем Кента... -- начал было старый Бартоломью.
-- Ну, ну, перестань болтать, Бартоломью! -- крикнул старый Ват, -- Вот у бедного Неда пробита голова, и ты лучше бы помолился за упокой его души вместо того, чтобы трещать да хвастаться. Ну, что скажешь, Том из Беверли?
-- Мы сильно пострадали в последней схватке, Ват. У нас убито сорок человек, а стрелки из Дина еще в худшем положении, чем мы.
-- Словами делу не поможешь, Том, и если хоть один человек останется в живых, он должен биться до конца.
В то время как стрелки болтали между собой, начальники их собрались на торжественное совещание. Хотя два нападения французов и были отбиты, но многие из старейших рыцарей с тревогой смотрели на медленно приближавшийся по равнине отряд французского короля. Ряды стрелков сильно поредели. В продолжительном и свирепом бою у изгороди было перебито и ранено много рыцарей и оруженосцев. Из остальных одни, истощенные от голода, совершенно обессилели и, задыхаясь, лежали на земле, другие были заняты переноской раненых, которых клали под тень деревьев, а третьи отбирали оружие у убитых, заменяя им свои сломанные мечи и пики. Храбрый и опытный де Буч, мрачно насупясь, шептал Чандосу свои опасения. Но мужество принца только возрастало, по мере того как сгущались тени, и его темные глаза горели гордостью воина, когда он взглянул сначала на своих усталых товарищей, а потом на плотные массы французских батальонов, которые медленно шли по равнине с тысячами распущенных знамен и сотнями звучавших труб.
-- Что бы там ни случилось, Джон, а славный был бой, -- сказал он. -- Мы не посрамили Англии. Мужайтесь, друзья мои; если мы победим, то прославимся на века; если же будем убиты, то умрем славной, почетной смертью, о чем всегда молили небо, и оставим после себя братьев и родственников, которые, конечно, отомстят за нас. Еще одно усилие -- и все будет хорошо. Вперед, Варвик, Оксфорд, Солсбери, Саффолк! Выносите вперед мое знамя! На коней, благородные сэры! Стрелки измучены, и наши добрые пики должны сегодня выиграть битву! Вперед, Уолтер, и Бог и св. Георгий да будут с Англией!
Сэр Уолтер Вудланд подъехал к принцу на своей высокой вороной лошади с королевским знаменем у седла. Со всех сторон его окружили рыцари и знаменосцы; оставшиеся в живых воины из батальонов Варвика, Солсбери и принца составили большой эскадрон. Призвали и резерв из четырехсот человек, но лицо Чан-доса оставалось серьезным, когда он окинул взглядом всю армию и затем обратил его на массы французов.