-- Это удивительно. Pardieu! По тому, что я видел, я скорее ожидал бы, что они могли бы дать вам разве только свое проклятие.

-- Лошадь была им не нужна, и они дали ее мне.

-- Значит, остается только найти кого-нибудь, кому не надо вооружения и кто дал бы его вам. Надеюсь, что вы хорошенько обдумаете и позволите мне -- так как добрая леди доказала, что я вам родственник,-- снарядить вас на войну.

-- Благодарю вас, благородный сэр, и если бы нужно было обратиться к кому-нибудь, я обратился бы к вам, но сначала я хочу попробовать другие способы. Но, пожалуйста, добрый сэр Джон, расскажите мне что-нибудь о ваших битвах с французами; вся наша страна полна рассказами о ваших подвигах. Я слышал, что в одно утро три чемпиона пало от вашего копья. Правда ли это?

-- Что это правда, доказывают вот эти шрамы на моем теле; но то были безумства моей молодости.

-- Как можете вы называть это безумством? Разве эти подвиги не ведут к почестям и к возвеличению дамы сердца?

-- Вам следует так думать, Найгель. В ваши годы у человека должна быть горячая голова и великодушное сердце. И я был такой же и сражался и из-за перчатки моей дамы, и из-за данного обета, и из любви к битве. Но по мере того, как человек стареет и ему приходится командовать другими, он начинает заботиться и о других вещах. Меньше думаешь о своих личных почестях, больше -- о безопасности армии. Исход битвы зависит не от удара копья, меча, верности руки, а хладнокровие может спасти неудачную битву. Тот, кто знает, когда его всадники должны начать стрельбу и когда им нужно спешиться, кто может смешать стрелков с остальными воинами так, чтобы и те и другие могли поддержать друг друга, кто умеет сохранить резерв и пустить его в сражение в решительную минуту, кто умеет сразу различить болотистую и холмистую почву -- этот человек важнее для войска, чем Роланд, Оливер и все паладины.

-- Но если рыцари не поддержат его, то вся его головная работа окажется ни к чему.

-- Это правда, Найгель; поэтому пусть каждый едет на войну с таким же горячим сердцем, как ваше. Однако мне нельзя медлить больше; следует исполнять королевскую службу. Я оденусь и прощусь с благородной дамой Эрминтрудой.

Чандос уехал в этот вечер. Проезжая по мирным долинам, оп наигрывал на цитре. Он очень любил музыку и славился своими веселыми песнями. Поселяне выходили из своих хижин, смеялись и хлопали в ладоши. Богатый, полный голос то подымался, то опускался при веселых звуках струи. Немногие видевшие его и не подозревали, что этот странный одноглазый желтоволосый человек -- храбрейший воин и искуснейший полководец в Европе. Только когда он въехал в фарнгэм, какой-то старый солдат в лохмотьях подбежал к его лошади и ухватился за уздечку, словно собака, от радости бросающаяся на своего господина. Чандос кинул ему ласковое слово и золотую монету.