Между тем молодой Найгель и леди Эрминтруда, наедине со своими затруднениями, печально взглянули друг на друга.
-- Погреб почти пуст, -- сказал Найгель -- Там только два маленьких бочонка жидкого пива да бочка вина с Канарских островов. Разве можно подать такие напитки королю и его придворным?
-- Надо будет достать бордо. Если подать это вино, теленка пестрой коровы, курицу и гуся, то будет достаточно еды в случае, если он только переночует у нас. Сколько с ним будет людей?
-- По крайней мере, с дюжину.
Старуха в отчаянии заломила руки.
-- Ну, не огорчайтесь так, дорогая леди, -- сказал Найгель. -- Нам стоит только сказать слово, и король остановится в Уэверли, где он и его придворные найдут все, чего только пожелают.
-- Ни за что! -- крикнула леди Эрминтруда. -- Вечный стыд и позор падет на нас, если королю придется проехать мимо нашей двери, когда он так милостиво сказал, что ему хотелось бы войти в нее. Ну, уж я устрою все. Никогда не думала, что буду принуждена сделать это; но я знаю, что он пожелал бы этого, -- и сделаю.
Она подошла к старому железному ларю и, сняв с пояса небольшой ключ, отперла его. Заржавленные петли громко заскрипели, когда она подняла крышку. Очевидно, она очень редко проникала в эту сокровищницу. Наверху лежали остатки прежнего великолепия -- шелковая мантия, усеянная золотыми звездами, шапочка серебряной филигранной работы, кусок венецианских кружев. Внизу были маленькие пакеты, завязанные в шелк. Старая леди перебирала их с нежной заботливостью: мужская охотничья перчатка, детский башмачок, бант из полинявшей зеленой ленты, несколько писем, написанных грубым почерком, и ладанка с мощами св. Фомы. Потом, с самого дна ларя, она вынула каких-то три предмета, укутанных в шелковистую материю, развернула их и положила на стол. Один из них был браслет из грубого золота, украшенный необделанными рубинами, другой -- золотой поднос и третий -- высокий кубок из того же металла.
-- Ты слышал от меня об этих вещах, Найгель, но никогда не видел их, потому что я не открывала ларь из опасения, чтоб в крайности мы не поддались искушению превратить их в деньги. Я держала их так, чтобы не видеть их, и даже старалась выкинуть их из мыслей. Но теперь задета честь нашего дома и надо расстаться и с ними. Эту чашу мой муж, сэр Нел Лорин, получил после взятия Бельгарда, где он и его товарищи бились с утра до вечера с цветом французского рыцарства. Этот поднос дал ему граф Пемброк на память о его храбрости на поле сражения при Фалкирке.
-- А браслет, дорогая леди?