-- Я не знаю, сколько спросить, добрый сэр, -- сказал Найгель. -- Ни я, никто из носящих мое имя не умеет торговаться. Вы знаете цену этим вещам, потому что торгуете ими. У леди Эрминтруды нет денег, а они нужны нам для приема короля; так дайте сколько нужно по справедливости -- и делу конец.
Ювелир улыбнулся. Дело становилось проще и выгоднее. Он хотел предложить пятьдесят, но, право, было бы грешно дать более двадцати пяти.
-- Я не знаю, что делать с этими вещами, если и куплю их, -- сказал он.-- Но я не пожалею двадцати золотых, если дело идет о короле.
Тяжело стало на сердце у Найгеля. На эту сумму не купить и половины всего, что нужно. Очевидно, леди Эрминтруда слишком высоко оценила свои сокровища. Но нельзя вернуться с пустыми руками, и если вещи действительно стоят только двадцать золотых, как уверяет этот добрый старик, то остается только поблагодарить его и взять деньги.
-- Меня смущают ваши слова, -- сказал он. -- Конечно, вы знаете в этом толк больше меня. Но я возьму...
-- Сто пятьдесят, -- шепнул ему на ухо Элвард.
-- Сто пятьдесят, -- сказал Найгель, обрадованный, что нашел хоть самого простого проводника на этом непривычном для него пути.
Ювелир вздрогнул. Юноша оказывался вовсе не таким простаком, как он думал. Это открытое лицо, эти серые глаза были ловушкой для неосторожных. Никогда в жизни ему не случалось так ошибаться при покупке.
-- Это пустой разговор, который ни к чему не ведет, прекрасный сэр, -- сказал он, отворачиваясь и побрякивая ключами от денежного сундука. -- Но мне не хочется быть жестоким к вам, возьмите мою крайнюю цену -- пятьдесят золотых.
-- И сто, -- шепнул Элвард.