-- И сто, -- сказал Найгель, краснея от своей жадности.
-- Ну, ну, берите сотню, -- крикнул торговец. -- Ладно! Обирайте меня, сдирайте кожу, заставьте меня терять и берите за ваши товары целую сотню...
-- И пятьдесят, -- шепнул Элвард.
-- И пятьдесят! -- сказал Найгель.
-- Клянусь св. Иоанном Уэверлийским! -- закричал торговец. -- Я приехал сюда с севера, а там, говорят, люди ловкие насчет торговли, но я лучше согласился бы торговать с целой синагогой жидов, чем с вами, несмотря на ваши благородные манеры. Ну что же, вы в самом деле не возьмете меньше ста пятидесяти? Увы! Вы меня лишаете дохода целого месяца. Плохо я наработал в сегодняшнее утро! Лучше бы мне никогда не видеть вас!
Со стоном и причитаниями он выдал Найгелю золотые, а тот, почти не веря своему счастью, положил их в свой кожаный мешок. Минуту спустя он был на улице и со вспыхнувшим лицом стал изливаться в благодарностях Элварду.
-- Увы! Мой прекрасный господин, этот человек обворовал нас,-- сказал стрелок.-- Мы могли бы получить еще двадцать золотых, если бы твердо стояли на своем.
-- Почему ты это знаешь, добрый Элвард?
-- По его глазам, сквайр Лорин. Я плохо понимаю все, что касается бумаг и книг или гербов, но я умею читать в глазах людей и ни минуты не сомневался, что он даст столько, сколько дал вам.
Путешественники пообедали в монастырской гостинице, Найгель за главным столом, а Элвард со слугами. Потом они снова отправились по Высокой улице. Найгель купил тафты для занавесей, вина, консервов, фруктов, камчатного столового белья и много других необходимых вещей. Наконец он остановился на замковом дворе у лавки, где продавалось вооружение, и уставился на металлические доспехи, украшенные чеканкой нагрудные латы, оперенные шлемы, искусно сделанные нашейники, как ребенок смотрит на лакомство.