-- Это, наверно, рыцарь Тяжелого Сердца, -- сказал Менни. -- Какое у него горе, что он так повесил голову?
-- Может быть, - у него слаба шея, -- сказал король.
-- Но, во всяком случае, голос его не слаб, -- заметил принц, когда ответ Найгеля Чандосу достиг до ушей присутствовавших -- Мать Пресвятая Богородица! Он ревет, словно выпь!
Чандос поехал назад к королю, а Найгель переменил старое ясеневое копье своего отца на тупое, употреблявшееся на турнирах, которое он взял из рук здоровенного стрелка. Потом он спустился с моста на зеленый лужок пространством в сто ярдов. В то же мгновение оруженосец сэра Менни, быстро вооружившись с помощью товарищей, пришпорил лошадь и стал в позицию. Король поднял руку, раздался звук рога сокольничего -- и оба всадника, пришпорив лошадей и тряхнув поводами, бешено устремились друг на друга.
Вечернее солнце ярко освещало в центре картины зеленую полосу болотистой земли, брызгавшей из-под копыт лошадей, пущенных в галоп, и двух пригнувшихся к седлу людей; с одной стороны полукруг неподвижных всадников, из которых одни были в латах, другие в бархате, все безмолвные и полные внимания; собак, лошадей и соколов, словно окаменелых; с другой стороны лучи его падали на старинный выгнувшийся мост, ленивую голубую реку, группу деревенских жителей с открытыми ртами и темный старинный замок, из верхнего окна которого выглядывало чье-то суровое лицо.
Храбрый человек был Джон Виддикомб, но сегодня ему суждено было встретить лучшего воина, чем он. Перед этим вихрем в виде рыжей лошади с седоком, словно приросшим к седлу, он не мог удержаться. Найгель и Поммерс составляли одно целое, всю тяжесть, силу, энергию сосредоточив на конце копья. Виддикомб быстро слетел с седла, словно пораженный молнией, и отлетел далеко на траву. Прежде чем лечь на спину, он два раза перевернулся в воздухе, причем его латы зазвенели, как цимбалы. Сначала король серьезно смотрел на это удивительное падение; потом улыбнулся, когда Виддикомб, шатаясь, поднялся на ноги, и громко захлопал в ладоши.
-- Славный удар, и отлично выполненный, -- крикнул он. -- Пять красных роз ведут себя в мирное время так же, как я видел их на войне. Что же теперь, мой добрый Уолтер? Есть у вас еще оруженосец или вы сами будете очищать нам путь?
Суровое лицо Менни стало еще мрачнее при виде неудачи его представителя. Он сделал знак высокому рыцарю, худое, свирепое лицо которого выглядывало из-под поднятого забрала, словно орел из стальной клетки.
-- Сэр Губерт, -- сказал он. -- В моей памяти остался тот день, когда вы одержали победу над французами при Каэне. Не хотите ли быть теперь нашим чемпионом?
-- Я сражался с французами настоящим оружием, -- строго проговорил рыцарь. -- Я солдат и люблю военное дело, но не люблю этих турнирных фокусов, которые и выдуманы только для того, чтобы действовать на воображение тупых женщин.