-- Благодарю вас всех за любезность, -- проревел голос распростертой фигуры.
При этих словах даже храбрый Менни вскочил на седло. Некоторые, как безумные, ускакали от ужасного трупа; немногие, из храбрых, остались около него
-- Больше всех, -- продолжал голос, -- благодарю благороднейшего рыцаря, сэра Уолтера Менни, за то, что он снизошел до того, что позабыл свое величие и удостоил помериться оружием со смиренным оруженосцем.
-- Клянусь Господом, -- сказал Менни, -- если это и дьявол, то речь у него очень вежливая. Я достану его из его доспехов, рискуя, что он уничтожит меня.
При этих словах Уолтер Менни снова соскочил с лошади и запустил руку в отверстие латного нашейника, с силой ухватился за прядь золотистых кудрей Найгеля. Раздавший громкий стон убедил его, что в доспехах находится человек. В то же мгновение взгляд Менни упал на дыру в кольчуге, и он разразился громким смехом. Король, принц и Чандос, которые издали смотрели на эту сцену, слишком забавлявшую их для того, чтобы они торопились объяснить ее или вмешаться в нее, подъехали теперь к остальным, изнемогая от смеха.
-- Выпустите его! -- сказал король, держась за бок рукой. --Пожалуйста, развяжите его и выпустите. На многих турнирах приходилось мне бывать, ни на одном я не был так близок к падению с лошади, как на этом. Я боялся, что, упав, он лишился сознания, потому что лежал так тихо.
У Найгеля действительно замер дух, а так как он не знал, что с него сбили шлем, то и не понимал ни страха, ни веселости, вызванных его падением. Теперь, высвобожденный из громадной кольчуги, в которой он был заключен, как горошина в стручке, он стоял, зажмурившись от света, весь красный от стыда, что уловка, к которой он прибегнул вследствие своей бедности, открыта всеми этими смеющимися придворными. Король успокоил его.
-- Вы показали, что умеете пользоваться оружием вашего отца, -- сказал он,-- доказали также, что вы достойно носите его имя и оружие, потому что обладаете той смелостью, которая прославила его. Но ручаюсь, что ни он, ни вы не допустили бы голодных людей умереть перед вашей дверью, а потому ведите нас в дом, и если мясо здесь окажется таким же хорошим, как эта молитва перед ним, то праздник будет настоящий!