Сильно пострадали бы доброе имя Тилфордского замка и репутации его хозяйки, старой леди Эрминтруды, если бы вся свита короля -- два маршала, лорд главный судья, камергер и телохранители -- собралась под одной кровлей. Но благодаря предусмотрительности и ловкости Чандоса эта неприятность была устранена и часть приезжих была размещена в большом аббатстве, а другая воспользовалась гостеприимством сэра Роджера Фитц-Аллана в Фарнгеймском замке. Только сам король, принц, Менни, Чандос, сэр Губерт де Гюг, епископ и еще двое-трое из свиты остались в гостях у Лоринов.
Но, несмотря на немногочисленное общество и на скромную обстановку, король нисколько не изменил своей любви к церемониям, к утонченности форм и к блестящим краскам, составлявшей его характеристические черты. С вьючных мулов сняли поклажу; оруженосцы сновали взад и вперед; в спальнях дымились ванны, развертывались шелка и атласы, блестели и звенели золотые цепи, так что когда при звуке труб двух придворных трубачей общество наконец уселось за стол -- ветхим, почерневшим стропилам, вероятно, никогда не приходилось видеть более веселого, красивого зрелища. Большой наплыв иностранных рыцарей, явившихся в полном блеске со всех сторон христианского мира, чтобы присутствовать при открытии Круглой башни в Виндзоре и попробовать свое счастье и искусство на блестящих турнирах, даваемых по этому случаю, сильно повлиял на изменение одежды англичан. Прежняя нижняя туника с верхней туникой и круглым нагрудником оказались слишком угрюмыми и простыми для новых мод, и в данную минуту вокруг короля горели и блестели различные странные и блестящие колеты, pourpoints [Простеганные камзолы. (Прим. ред.)], плащи, ганзейки и другие удивительные костюмы, двухцветные или затканные узорами, с вышитыми, извилистыми или разрезными краями. Сам он в черной бархатной одежде с золотом составлял темный, роскошный центр окружавшего его блеска. Справа от него сидел принц, слева -- епископ. Госпожа Эрминтруда заботливо командовала домашним войском, направляя блюда и наполняя стаканы, созывая усталых слуг, ободряя авангард, подгоняя арьергард. Стук ее дубовой палки постоянно раздавался везде, где ее присутствие становилось необходимым. За королем в своей лучшей одежде, казавшейся темной и бедной среди блестящих костюмов, стоял Найгель, угощая своих королевских гостей, несмотря на боль в теле и на натертые колени. Гости подшучивали над ним и смеялись, вспоминая о приключении на мосту.
-- Клянусь распятием! -- сказал король Эдуард, откидываясь назад с косточкой цыпленка, которую он изящно держал пальцами левой руки. -- Спектакль вышел слишком хорошим для здешней провинциальной сцены. Вы должны поехать со мной в Виндзор, Найгель, и взять с собою ту броню, в которой вы скрывались. Там во время битвы глаза ваши будут в грудобрюшной преграде и плохо вам может быть только в том случае, если вас схватят за талию. Мне никогда не приходилось видеть такого маленького ореха в такой большой скорлупе.
Принц обернулся и окинул Найгеля смеющимся взглядом. По его вспыхнувшему и смущенному лицу он понял, как тяжело было для него сознание своей бедности.
-- Ну,-- ласково сказал он, -- такой работник достоин лучших орудий.
-- А позаботиться об этом должен хозяин, -- прибавил король. -- Придворный оружейных дел мастер уже позаботится о том, чтобы в следующий раз, когда с вас слетит шлем, внутри его была бы и ваша голова, Найгель.
Найгель покраснел до корня своих белокурых волос и пробормотал несколько благодарственных слов. У Джона Чандоса явилось, однако, другое предложение, и он сказал с лукавым взглядом:
-- Право, государь, ваша доброта излишня в этом случае. По древнему военному закону, если два кавалера выезжают на турнир и один из них по неловкости или несчастной случайности уклоняется от удара противника, его оружие становится добычей того, кто еще поддерживает вызов. Мне кажется, сэр Губерт де Гюг, что прекрасная миланская кольчуга и шлем из бордосской стали, в которых вы приехали в Тилфорд, должны остаться у нашего молодого хозяина в знак памяти о вашем посещении.
Это предложение вызвало общий хор одобрений и смеха всех присутствовавших за исключением самого сэра Губерта, который, вспыхнув от гнева, посмотрел мрачным взглядом на лукавое улыбающееся лицо Чандоса.
-- Я говорил, что не стану участвовать в этой глупой игре и ничего не знаю о ее законах, -- сказал он, -- но вы хорошо знаете, Джон, что если вы желаете схватки с заостренными копьями или мечами, где на поле выезжают двое, а возвращается оттуда только один, то вам нетрудно исполнить это желание.