-- Подойдем к открытому окну и сцапаем его, когда он будет вылезать, -- шепнул Лестрейд.
Когда человек вошел в тусклый сноп света, мы увидели, что он нес под мышкою что-то белое. Повернувшись к нам спиною, он опустил на землю свою ношу, после чего послышался резкий звук удара, а затем треск и звон. Человек был так серьезно занят тем, что делал, что не услышал, когда мы подкрались к нему по траве. С ловкостью тигра Холмс вскочил к нему на спину, а Лестрейд и я тотчас же схватили его каждый за одну руку и надели ему кандалы. Когда мы перевернули его, я увидел отвратительное, бледное лицо с искаженными бешенством чертами. Это был оригинал фотографии.
Но Холмс обратил свое внимание не на нашего пленника. Сев на корточки у порога дома, он с величайшей тщательностью рассматривал то, что человек принес из дому. То был бюст Наполеона, такой же, какой мы видели утром, и он был разбит на такие же осколки. Холмс внимательно подносил каждый осколок к свету, но ни один из них ничем не отличался от всякого обыкновенного гипсового осколка. Холмс только что окончил свое исследование, как передняя дома осветилась, и на пороге появился сам владелец дома.
-- Мистер Жозия Броун, полагаю? -- произнес Холмс.
-- Да, сэр; а вы, без сомнения, мистер Шерлок Холмс? Я получил записку, присланную вами с нарочным и исполнил в точности то, о чем вы писали. Мы заперли все двери на замок и ожидали развития событий. Я очень рад, что вы захватили разбойника.
Через несколько минут нам привели кэб, и мы, вчетвером, отправились б Лондон. Наш пленник не произнес ни одного слова, но смотрел на нас из-под тени своих спутанных волос. Мы оставались в полицейском отделении, пока не узнали, что обыск одежды преступника не обнаружил ничего, кроме нескольких шиллингов и длинного ножа в футляре, рукоятка которого носила следы свежей крови.
-- Все идет прекрасно, -- сказал Лестрейд, когда мы отъезжали. -- Гилль знает всех этих господ. Он даст имя и этому молодцу. Вы увидите, что мое предположение о мафии окажется справедливым. Но, конечно, я крайне обязан вам, мистер Холмс, за искусство, с каким вы наложили на него руку. Я не вполне еще понимаю, как вы это сделали.
-- Боюсь, что теперь слишком поздний час для объяснений, -- возразил Холмс. -- Кроме того, не хватает еще одной -- двух подробностей, а это такое дело, которое стоит довести до конца. Если вы еще раз придете ко мне завтра в шесть часов, то полагаю, я буду в состоянии доказать вам, что вы и теперь еще не усвоили себе полного значения этого дела, которое имеет некоторые абсолютно оригинальные черты в истории преступлений.
Когда мы снова встретились в следующий вечер, Лестрейд сообщил немало сведений, касавшихся нашего пленника. Оказалось, что его имя Беппо, фамилия неизвестна. Он был прославленный негодяй среди итальянской колонии. Когда-то он был искусным скульптором и честно зарабатывал средства к существованию, но потом повел дурную жизнь и дважды уже сидел в тюрьме. Причина, заставлявшая его разбивать бюсты, еще неизвестна, и он отказывался отвечать на вопросы, относящиеся к этому предмету, но полиция узнала, что эти бюсты могли быть сделаны его же руками, так как он занимался такого рода работой в мастерской Гельдера и К°. Все эти сведения, из которых многие были уже нам известны, Холмс выслушал с вежливым вниманием. Наконец, он вздрогнул, и глаза его просияли. Раздался звонок. Через минуту мы услыхали шаги на лестнице и в комнату вошел пожилой краснощекий господин с седыми бакенбардами. В правой руке он нес старомодный ковровый мешок, который положил на стол.
-- Мистер Сандефорд из Ридинга, полагаю? -- произнес Шерлок Холмс.