-- Прекрасно, -- согласился Лестрейд.
-- Если вы пойдете на Питт-стрит и увидите мистера Гораса Гаркера, то скажите ему от моего имени, что я совершенно убедился в том, что прошлою ночью в его доме был опасный сумасшедший. Это послужит для его статьи.
Лестрейд выпучил глаза. Холмс улыбнулся.
-- Я уверен, что это будет интересно для мистера Гораса Гаркера и для подписчиков "Синдиката Центральной Прессы". Теперь, Уотсон, я полагаю, мы должны подумать о том, что нам предстоит на сегодня продолжительная и довольно сложная работа. Мне было бы приятно, Лестрейд, если бы вы нашли удобным прийти к нам сегодня в шесть часов вечера. До тех пор я бы хотел оставить у себя фотографию, найденную в кармане покойника.
Шерлок Холмс и я прошли в лавку братьев Гардинг, в которой был куплен бюст. Молодой приказчик передал нам, что мистер Гардинг вернется только после полудня. Лицо Холмса выразило разочарование и досаду.
-- Что делать, Уотсон, нельзя же ожидать, чтобы все шло по-нашему, -- сказал он наконец. -- Придется вернуться сюда после полудня. Вы, конечно, не сомневаетесь в том, что у меня зародилось подозрение и что я хочу проследить за этими бюстами до источника их происхождения, чтобы узнать, нет ли в них какой-нибудь особенности, которая бы объяснила их замечательную судьбу. Отправимся к Морсу Гудсону и посмотрим, не прольет ли он немного света на эту задачу.
Мы ехали целый час до заведения торговца картинами. Это был низенький, толстенький человечек с красным лицом и раздражительным тоном.
-- Да, сэр. На самом моем прилавке, -- ответил он. -- Не понимаю, для чего мы платим налоги, если всякий негодяй может войти и разбить наш товар. Да, сэр! Я продал доктору Барнико два бюста. Это гнусно, сэр. Это заговор анархистов, вот что я думаю. Красные республиканцы, -- вот как я их называю. Откуда я получил бюсты? Не вижу, какое это имеет отношение к делу. Впрочем, если вам, действительно, нужно это знать, я получил их от Гельдера и К° на Черч-стрит, Степней. Сколько у меня их было? Три. Два у доктора Барнико и один, разбитый среди бела дня на моем собственном прилавке. Знакома ли мне эта фотография? Нет, не знакома. Впрочем, да, знакома. Да это Беппо! Он прислуживал у меня в лавке. Умел немного лепить, золотить, вставлять в рамки и исполнял всякую мелкую работу. Парень ушел от меня на прошлой неделе, и с тех пор я ничего не слыхал о кем. Нет, не знаю, откуда он явился и куда отправился. Я ничего не имел против него, пока он был здесь. Он ушел за два дня до того, как был разбит бюст.
-- Ну больше этого нельзя было и надеяться узнать от Морса Гудсона, -- сказал Холмс, когда мы вышли из лавки. -- Этот Беппо является для нас одним и тем же действующим лицом, как на Кенсингтонской дороге, так и в Кенсингтоне, и это сведение стоит десятиверстной поездки. Теперь, Уотсон, отправимся-ка к Гельдеру и К° в Степнее, к источнику происхождения бюстов. Меня очень удивит, если мы там ничего не получим.
Достигнув приречного поселения в сто тысяч жителей, где отдающиеся в наем дома кишат отбросами Европы, мы нашли скульптурную мастерскую. Хозяин, крупный, белокурый немец, принял нас учтиво и толково отвечал на все вопросы Холмса. Справка в его книгах показала, что с мраморного экземпляра головы Наполеона работы Девина были отлиты сотни бюстов, но что те три, которые были посланы Морсу Гудсону, составляли половину одной отливки в шесть бюстов и что остальные три были посланы братьям Гардинг в Кенсингтоне. Не было причины, чтобы эти шесть бюстов отличались от бюстов прочих отливок. Он не видит никакого повода желать уничтожить их; он прямо расхохотался над этой мыслью. Отливка производилась в двух формах с каждой стороны лица, затем оба гипсовые профиля соединялись и образовывали полный бюст. Эта работа производилась обыкновенно итальянцами в той самой комнате, в которой мы находились. Вот все, что немец мог сказать нам.