-- Дорогой Уотсон, -- прозвучал хорошо знакомый мне голос, -- приношу тысячу извинений. Я не имел понятия, что вы стали таким нервным.
-- Холмс! -- воскликнул я, схватив его за руку. -- Неужели это в самом деле вы? Возможно ли, что вы еще живы? Возможно ли, что вам удалось выбраться из этой ужасной пропасти?
-- Погодите минутку, -- сказал он. -- Оправились ли вы уже настолько чтобы выслушать меня? Я серьезно испугал вас своим неуместным драматическим появлением.
-- Я уже чувствую себя прекрасно, но, право, Холмс, я не верю своим глазам. Боже мой, я не могу себе представить, что вы, именно вы стоите в моем кабинете! -- Я снова схватил его за рукав и почувствовал худую, жилистую руку. -- Да, правда, вы не дух, -- сказал я. -- Дорогой друг, я вне себя от радости, что снова вижу вас. Садитесь и рассказывайте, как вы выбрались из этой ужасной пропасти.
Холмс сел напротив меня и с его обычным спокойным видом закурил сигару. Длинный сюртук букиниста оставался на нем, но все прочие принадлежности, как то белый парик, борода и книги лежали на столе. Он казался еще тоньше и проницательнее прежнего, но его орлиное лицо имело такой бледный оттенок, как будто он недавно перенес продолжительную болезнь.
-- Я рад, что снова могу выпрямиться как следует, -- начал он. -- Небольшое удовольствие для человека моего роста укоротить себя на целый фут, и оставаться в таком положении в течение нескольких часов. А теперь, друг мой, вы должны мне сперва сказать, желаете ли быть сегодня моим помощником; нам предстоит трудная и опасная работа. Быть может лучше будет рассказать все после ее окончания.
-- Я сгораю от любопытства и хотел бы узнать сейчас же.
-- Так вы не пойдете со мной сегодня ночью?
-- Когда и куда вам угодно.
-- Право, вы такой же, каким и были. Мы еще успеем пообедать, прежде чем отправимся. Ну, а что касается пропасти, то выбраться из нее было не очень трудно по той простой причине, что я там никогда и не был.