-- Что это все значит? -- спросил я, несколько отдышавшись. Куда девались наши профессора? Какой враг преследует нас?

-- Люди-обезьяны, -- ответил он, -- Вот звери! Не говорите громко: у них длинные уши и острые глаза. Зато, насколько я мог судить, обоняние у них не развито. Одним чутьем им нас не разыскать. Где вы пропадали, дружище? И повезло же вам, что вы не попали в нашу передрягу.

Шепотом, в кратких словах, я поведал ему о своих приключениях.

-- Не особенно приятно, -- проворчал он сквозь зубы, когда я дошел до своей встречи с динозавром и провала в яму.

-- Нельзя сказать, чтобы это плоскогорье подходило для курортного отдыха, не так ли? Но до встречи с этими чертями мне и в голову не приходило, какие опасности могут нас ожидать. Однажды я попался в лапы к папуасам-людоедам, но против этой компании те были просто дэнди.

-- Что же, однако, случилось? -- спросил я.

-- Случилось это рано утром. Ученые наши только что поднялись и не успели еще завести своего обычного научного разговора, как вдруг, ливнем посыпались эти проклятые обезьяны. Они сыпались точно яблоки с дерева, которое сильно трясут. По-видимому, они еще до рассвета неслышно подкрались к нам и взобрались на дерево. Одному из них я успел прострелить брюхо, но, прежде чем смогли опомниться, мы все трое очутились на лопатках. Я называю их обезьянами, но это не совсем так: все они оказались вооруженными каменьями и дубинами, несли между собой какую-то тарабарщину и кончили тем, что скрутили нам руки ползучими растениями. Они несравненно развитее всех до сих пор виденных мною во время путешествий животных. Это -- люди-обезьяны. Отсутствующий в нашей науке переходный тип от обезьяны к человеку. Что до меня, то я не пожалел бы, если бы они вообще отсутствовали. Своего раненого товарища они унесли. Из него хлестала кровь, как из поросенка. Потом, усевшись вокруг нас, они стали держать военный совет. От их горящих ненавистью взглядов кровь застывала в жилах. Ростом они с человека, но гораздо сильнее его. Под их красноватыми бровями странно сверкали стеклянные глаза, которые они подолгу таращили на нас. Чалленджер не трусливого десятка, но тут и он, видимо, сдал. Он бешено извивался, силясь сорвать с себя путы, крича в то же время, чтобы с ним покончили разом. Мне даже показалось, что от такого внезапного нападения у него помутился рассудок: так сильно он кричал. Если бы его окружала толпа газетных сотрудников, то и тогда, пожалуй, он бесновался бы не больше.

-- Но что же они сделали? -- спросил я с нетерпением, жадно ловя слова моего собеседника, все время зорко поглядывавшего по сторонам и не выпускавшего ни на минуту из рук заряженной винтовки.

-- Я думал, что нам пришел конец. Однако все неожиданно переменилось. Они лопотали и трещали точно оголтелые. Наконец, один из них стал рядом с Чалленджером. Вы будете смеяться, мой друг, но право же они казались родственниками, похожими как две капли воды. Я не поверил бы этому, если бы не убедился собственными глазами. Эта старая обезьяна, очевидно, главарь всей банды, имела те же самые внешние украшения, что и наш Чалленджер, с той лишь разницей, что у нее все было массивнее и более подчеркнуто. У нее было такое же короткое туловище, широченные плечи, могучая грудь, полное отсутствие шеи, жесткая борода, густые нависшие брови, тот же грозный взгляд. Когда обезьяна встала рядом со связанным Чалленджером и положила свою лапу на его плечо, то иллюзия получилась полная. Семмерли, с которым случился маленький истерический припадок, хохотал до слез, до икоты. Обезьяны тоже хохотали, если только можно назвать хохотом их дьявольские гримасы. Затем они схватили и потащили нас по лесу. Винтовки и некоторые другие предметы они не тронули, вероятно, считая их опасными. Но открытые банки с консервами они захватили с собой. Семмерли и мне в пути досталось изрядно, что видно по моей одежде и царапинам на теле. Они тащили нас прямо через колючий кустарник, так как их собственная кожа не боится ни колючек, ни острых сучьев. Чалленджер же оказался в привилегированном положении. Четыре обезьяны бережно несли его в сидячем положении. Он шествовал подобно римскому императору. Но что это?

До нас донеслось какое-то сухое пощелкивание, напоминавшее стук кастаньет.